Круглый стол в "Александр-Хауз"
   Выборы в г. Кишиневе: СМИ
   Анализ решения ВС Украины от 20.01.05
   Выборы в Украине: Меморандум
   Выборы в Украине
   Судебная практика: защита Сурина
   КБ "Юниаструм Банк"
   Публикации Сергея Мирзоева
   Советское право и государство:
   Поиск легитимности

   Оранжевые революции:
   кризис легитимности

   Журнал "Вслух о...", #5 2004 год
   Журнал "Вслух о...", #4 2004 год
   Журнал "Вслух о...", #9 2003 год
   Журнал "Вслух о...", #8 2003 год
   Журнал "Вслух о...", #7 2003 год
   Журнал "Вслух о...", спец. выпуск
   Журнал "Вслух о...", #6 2003 год
   Журнал "Вслух о...", #5 2003 год

Продолжаем публикацию цикла эссе практикующего консультанта-психолога Ольги Лобач.



ВДОВА УБИТОГО ОБОРОТНЕМ

С тех пор, как он меня бросил, я просто подыхаю от тоски. Слоняюсь как сомнамбула по квартире, лежу на кровати в прострации, вперившись в потолок, начинаю что- то делать по хозяйству и забываю. И это при том, что я просто невротик на незавершенные действия. Если что начал, так уж закончи, и чтобы все это полуфабрикатно-инструментное не валялось, где ни попади. А тут просто зависаю в пространстве. И не то чтобы мне делать было нечего. Дела то, как раз есть, а по мере моего «висения» они только накапливались и росли, и росли. Но они утратили тот смысл, который включал меня в них. Дела остались, а цели пропали. Соответственно, нет энергии их делать. Силы есть, энергии нет. Вот такая физика…

Раньше это у меня было вместе. Есть цели, а они воплощаются в делах. А теперь одни дела. Раньше мне было нужно пять минут, чтобы справится с тем, что я за два дня не могу теперь сделать. И не то чтобы я раньше так птичкой порхала и весело шебаршила по хозяйству. Я такое видела только по телевизору – в американских фильмах 50-х годов. Тогда только и водились идеальные домохозяйки. Вы только представьте, сама с собой громким хорошо поставленным голосом поет песни, сама с собой смеется, как не нормальная, картинно машет тряпкой и гремит кастрюлями. И все это еще на приличной скорости движения. Я бы физически не выдержала так целый день. А она, судя по всему, всем этим только заводит себя до истеричного состояние веселья, чтобы именно в таком состоянии встретить мужа с работы. Для этого, наверное, и нужна тяжелая домашняя работа, чтобы помогла быстрее сойти с ума, впасть в истеричное веселье, чтобы потом было легче исполнить супружеский долг в постели. А что? Очень может быть, что люди в нормальном психическом состоянии заниматься сексом в виде супружеского долга могут только сойдя с ума. А муж, наоборот, просидевший весь день в конторе, что для сильного молодого мужика примерно то же самое по нагрузке, что молодой женщине весь день скакать и прыгать, пришел в такую же кондицию само исступления, видит сумасшедшую жену и понимает, что все хорошо. Они абсолютно адекватны друг другу. Хоть и не похожи. А значит, вот сейчас съедят еду, которую она готовила весь день только чтобы стать ненормальной к вечеру, на деньги, которые ему дают за то, чтобы он поменьше двигался весь день, и стал таким же, как жена, и пойдут они, наевшись, любить друг друга. Как же им не любить друг друга. У них общая жизнь под девизом «Главное быть достаточно сумасшедшим в нужное время в нужном месте, чтобы сделать то, что должны там делать нормальные люди». Вот так я это сейчас вижу, и бытовые дела меня не сильно заботят. Я воспринимаю это так, как раньше еще в советской Конституции было написано, что такое служба в вооруженных силах советской страны. Это – почетная обязанность. Меня тогда, помню, очень изумило, что оказывается бывает почет, от которого нельзя увернуться. Вот тогда-то, еще в раннем подростковом возрасте я заподозрила, что что-то тут не так, с тем как устроен мир. Говорят одно, а на самом деле все другое. А слова нужны чтобы голову морочить. Таких, кто поверит, что это почетная обязанность и будет себя соответственно вести именно так и излечивают от социальной наивности. Для этого армия и нужна. Ты идешь, на пример, в армию как на почет, а получаешь одну обязанность. Сразу понимать что к чему, и как нужно Конституцию читать. А так бы и прожил наивным дурачком всю жизнь. Тогда правильно, что в 18 лет забирают. В молодости учить надо, и чем скорее, тем лучше.

Постойте-постойте! А тогда понятно, почему женщинам труднее карьеру на работе сделать. Если учесть, что семья, все-таки самое главное, а мужчины и женщины должны быть доведены до сумасшествия разными путями, то нельзя, чтобы они одним и тем же способом уставали. Ну, представьте, он понурый и отжатый, и уже ничего не соображает, она – понурая и отжатая, с соображением соответственно. И что они могут дать друг другу встретившись вечером? Посмотрят они друг на друга одинаковым взглядом и скажут «Что-то с нами не так». И глупости все это, про мужской шовинизм. Тетки сами не хотят работать как мужчины. Не потому что трудно, а потому, что один такой уже в доме есть. Двоих таких один дом не выдержит. А если женщина сознательно и прицельно карьеру строит, то значит мужа не хочет. Во всяком случае с ним спать. При правильном же разделении труда, у нее истерика от физической нагрузки, а у него мышцы ломит от гиподинамии. Они так не похожи друг на друга, что вопросы не возникают. А потом уже поздно. Старики и старухи становятся как раз похожи друг на друга, и в старости начинают ругаться, как в молодости и лексики не хватало. Некоторые даже разводятся. Или завещание пишут на детей от первого брака, чтобы жене насолить. Чудят, откуда что берется.

Нет, все равно не дает мне покоя эта загадка. Зачем людям жить вместе. Вот мы, прожили больше 10 лет. Через 8 месяцев было бы 11. Дом, семья, ребенок. Все было долго в порядке. Потом начинаем ругаться, а потом я узнаю, что у него молодая девка есть. На 18 лет моложе. Меня на 10. И первое, что я почувствовала, когда узнала, что мне так стыдно! Ну, с начала то, возмущение, злость, гнев. Как полагается подло обманутому. Но ведь я точно знаю, что очень сильно испытывала стыд за себя. Смущение какое-то. И сейчас. Не та я уже. Не молодая. Не звонкая и сильная. И это факт. Вот меня и заменили. А была бы хороша как в 22, он бы мне не изменил. Не те у меня кондиции, не соответствую товарным требованиям жены сорокалетнего мужчины. И как бы уже ничего поделать нельзя. И вроде получается, что я сама в душе согласна, что человека можно заменить как старую модель бытовой техники. Ну любила я свой миксер, когда купила его. Нарадоваться не могла всякий раз, когда в руки брала. А время то идет, новая техника выросла на подход. Покупаем многофункциональный блендер, а миксер отвозим на дачу, непонятно зачем. Чтобы не чувствовать себя совсем уж предателем по отношению к ранее любимому миксеру, если просто выбросить? Пусть в хозяйстве будет. Это как со мной. Жить и спать будет с молодой, а со мной дистанционно дочку воспитывать. Старый миксер пригодится. Я ему теперь больше не жена, а «мать моего ребенка». Обидно то как! Ведь если бы не поженились мы, а была бы я его любовницей и мы родили дочку, то я то же была бы «мать моего ребенка». Так какой смысл быть порядочной женщиной и выходить замуж… У любовницы нет юридических прав, а у жены есть семейные обязанности. Любовница не имеет свекрови и прочих родственников. Стоп. Меня опять сейчас унесет. Я вот так могу ходить и сама с собой разговаривать часами. Но становится страшно, когда это обнаруживаю.

Думать про свою ситуацию я не могу. Схожу с ума. Думать про что-то постороннее тоже не могу, не включаюсь. Отвлечься не могу. Надо золотую середину. Будем про отношения между людьми. Про отношения, но не мои. Компромисс между тем, что больно и тем, что безразлично.

Я ведь знаю, что всем стыдно, когда их бросают, только не признаются. Говорят, что злятся и все такое. А про стыд ни гу-гу. Когда мы все сбежались к Милке, когда ее Вадик бросил, и сидели как при покойнике за стенкой, Милка то рыдала, то кричала, что где он еще, гад, такую найдет, как она, еще на коленях приползет, еще с той дурой намается и т.п. А мне все равно казалось, что ей стыдно, хоть и вида не показывает. И все мы, конечно, убедительно и зло его ругали, а в промежутках в глаза ей не смотрели. Нам тоже чего-то стыдно было.

И мне вот сейчас стыдно. Чего? Стыдно, как будто тебя унизили на глазах у всех. И своих и посторонних. Как будто мне публичный приговор вынесли, что я в жизни – второй сорт. Как будто насильно пересадили в эконом класс из бизнеса. Да так, что меня никто и не спрашивал. Не вел со мной переговоров по этому поводу. Просто поставили перед фактом и осуществили перемещение. А я то, считала, до этого, что свой бизнес класс заслужила, он мне принадлежит по праву и у меня есть права здесь находиться. А прав то и нет. Права у тебя есть, если без твоего согласия чего-то сделать нельзя. Тогда ты право имеешь. Например, остановить все происходящее нахрен, разогнать всех по насестам и чтобы не пищали впредь. Тогда ты в праве. Тут же я ни на что повлиять не могу. А, собственно, на что бы я повлияла, если бы могла?

Мне сейчас очень плохо. Факт. Вот появилась бы передо мною Золотая Рыба и спросила, типа, что тебе надобно, Красна Девица? Красна Девица – гы! Ну, ладно. Так что бы я попросила конкретно, чтобы мне стало не так плохо, как сейчас. Она же не сможет ничего, если я скажу, на пример, «чтобы стало мне хорошо!». Попросит конкретизировать. «Чтобы мой муж вернулся ко мне и любил меня как прежде»? Как прежде когда? В самом начале или в самом конце? Да хреново же было в самом конце.

Я последние полтора года внутри себя шевельнуться боялась, как на тонком льду стояла. Чувствовала, что все не так и движется туда, где еще поганее. Но не знала, что мне делать, не понимала, что происходит и боялась пошевелиться, чтобы хуже не навредить. Не понимала, что происходит. Стоп. Понимала. Ведь понимала же, но в той части внутри себя, от которой отворачивалась. А вдруг я ошибаюсь и «трупные пятна не являются признаками наступившей смерти». Вот, точно. То, что я видела, на признаки чего закрывала глаза, было слишком радикально, чтобы в этом себе признаваться. Я толковала все сомнения в сторону успокоения. Это ничего, что он почти каждый день приходит домой к 2 часам ночи. Он так много работает! Дура, офисы закрываются вечером! И если муж приходит каждый раз с запахом спиртного, то это переговоры с заказчиками. И не это суть. Мало по малу, я не видела, что он ведет себя так, чтобы мы с ним все реже пересекались. Не подходить ко мне близко. А когда остаемся один на один, в основном по выходным и не надолго в отпуске, все время ругаемся. И ругань то какая то заунывная. Все по одной схеме. Вот вроде все хорошо, даже весело, и вдруг как он прицепится к какой-нибудь ерунде. Слово за слово, и поругались. Я вспылю и уйду на балкон, или он хлопнет дверью. Разбежались, одним словом. И такое чувство сейчас уже, что он меня на дистанции удерживал всем этим. Чтобы ближе не подходила и с ласками не лезла. Надо же! Так вот оно что! У него уже тогда бабы были! Спали мы тогда уже редко-редко. Точно! И ругался он со мной, чтобы не спать. Все сходится! После ругани его несправедливой, какая койка? А он, гад, этого и добивался. Я думала, что накажу его, если на диван отправлю и голова разболится. А он так быстренько соглашался, типа, в свою очередь опять обиделся. Ну, это ж надо! Только теперь доходит. Мне аж жарко стало.

Этак я точно скажу, когда он мне уже точно изменял с ней. Да почти два года! Точно! Я сейчас вижу, вот в отпуске, на пример. Приехали, распаковались, осмотрелись, выспались, на другой день или через день начинается. Как только я в особо веселое настроение прихожу, мне хорошо и расслаблено, то на самом хорошем моем порыве он непременно к чему ни будь прицепится и давай отчитывать и поучать. И так меня это все обижало, что он не чувствовал, как мне было хорошо и как он меня грубо обломал. Все настроение портил. Не берег меня. А, пожалуй, на это можно посмотреть и так, что он опасался, что когда я в хорошем настроении и все расслабленно и весело, вроде бы никаких помех нет, чтобы мы с ним были в чувствах друг к другу, быстренько придирался, чтобы настрой сбить, и не призвали его в койку, куда ему со мной уже не хотелось то вовсе. Но нельзя же сказать, что не хочется. Значит надо на меня, хоть формально, но вину повесить. Это я заказала не тот отель, не тогда потащила всех на пляж, не ту еду ем и не тем ребенка кормлю. Ему настроение испортила, а теперь какая любовь. И вот ведь гад, когда я обижусь, по его мнению, достаточно, лезет как бы с предложением секса, а сам-то уверен, что мне уже ничего не надо от обиды. Но, вроде как, он же предлагал и хотел. А вот все опять не получилось из-за меня. Он бы рад, да я такая. Сволочь. Стоп. Надо передохнуть. А то меня сейчас разорвет «на тысячу маленьких медвежат». Надо подумать о других.

А у других, судя по всему, так же. Если мою догадку применить к сходным случаям, то все объясняется очень логично. В нашей бабской компании, с какого то времени, почти все вдруг стали говорить, когда жизнь обсуждаем, что не в сексе дело. Не это, мол, главное в семейной жизни. А уважение и общие интересы. Все, кроме Ленки. Та таких разговоров сама не заводила, когда в них попадала, радостно кивала, но говорила, что ее то известный кобель здоровый и ему всегда надо. И глаза у нее были сытые и не очень понимающие. А у нас - голодные.

Так что просить Рыбу мою Золотую вернуть меня в последние годы нашей совместной жизни я точно не хочу. В начало? Ну уж если честно, так честно. Я замуж выходила по влюбленности. Он мне нравился. Он был для меня как ворота настоящей, лучшей жизни. Были у него такие признаки, которые вроде бы как говорили о том, что он человек сам по себе необычный и очень интересный. Он меня увлекал собой. Он был на голову умнее всех моих знакомых. Как мне тогда казалось. Мне нравилась его семья. Не знаю в чем, но я ставила их как бы выше своей семьи по положению. И не только в достатке дело, тут то различий не было практически. В какой-то светскости, что ли. Мне нравилось, что он закончил такой престижный ВУЗ, что родители готовят ему карьеру. И что при всем этом, он какой-то активный, сам стремится вперед и я с ним получаю нужный импульс к жизни. Той жизни, к которой я без него не доберусь. Были и минусы, но мелкие. А когда они меня слегка царапали, я тут же вспоминала про все, что мне в нем нравилось, и опять все было прекрасно. Я тогда чувствовала, что с ним моя жизнь будет выстраиваться правильно и в лучшую сторону. У меня вариантов было много, я нравилась молодым людям. Но лучше его в моем окружении никого не было. И я тогда чувствовала, что ему нравлюсь очень сильно. Я чувствовала как он меня тогда хотел. И я его хотела. Мое замужество было моим большим жизненным достижением. И все складывалось не то чтобы без сучка, без задоринки, но вполне себе гладко. Мы поженились и жили отдельно, в комнате в коммуналке его бабушки, которая по такому поводу переехала к его родителям. Я втягивалась в жизнь жены. Появилось много того, что мне не хотелось делать, но вроде как надо. Не скажу, что была счастлива, но по не многу втягивалась. И физически мне было тяжело. А когда родилась дочка, то и эмоционально то же. С декрета я уже на работу не вернулась, а он кормил нас всех. И было часто очень хорошо вместе. Это когда он возвращался домой весь, не только телом, но и всей своей душой, чего потом уже не было. Вот, правильно, в последние годы домой возвращалось его тело. А душа жила где-то, если она еще была жива, но точно не с нами. Тогда мы реально вместе ездили в отпуск. Обсуждали что-то, что видели вместе, а не ругались. Мы с ним тогда смотрели в одну сторону. Мы были вместе. А в конце – смотрели друг на друга, пристально и зло.

Год от года мы жили сытнее и хуже. Он рвался вперед по бизнесу, а я создавала тыл его борьбе. Потому как это все было ДЛЯ НАС. Я соучаствовала в процессе ДЛЯ НАС. Сомнений нет, я хорошая хозяйка. Даже слегка архаичная, что ли. Делаю то, что уже и не принято. Но мне это нравилось. Я, на пример, пеку сама торты к праздникам. Мне нравится и у меня это хорошо получается. Все покупают, а я пеку. И гости вспоминают потом, хвалят и ждут каждый раз, что будет новый. У меня не было домработниц, хотя по деньгам мы вполне могли себе позволить. Но мне казалось, что лучше, чем я никто мою квартиру не обиходит, а сделать как лучше, это, вроде как мой искренний вклад в наши семейные труды на наше общее благо. Опять же дочка. Нянь у меня тоже не было. Он приносил деньги, а я их осваивала максимально разумно, как понимала, для НАШЕЙ СЕМЬИ. Дура, и чего я экономила на себе? Сил было много и фантазий. Я думала, что если буду жить правильно –правильно, то у меня будет счастливая семейная жизнь. Не как у всех, а как у не многих. Всю жизнь в любви и уважении друг к другу, и умерли, типа, в один день.

Я когда начинаю вспоминать себя в прошлом, такое ощущение, что на глазах глупею. Да жила такими иллюзиями годы, иллюзионистка хренова. Так куда же я хочу вернуться, Рыба моя Рыба?

Нет, точно, возвращаться не хочу, потому что некуда. А что же я хочу? Нет, не так. В моей, слов нет, хреновой ситуации, от чего бы я хотела избавиться в первую очередь. И тогда бы было не так уж совсем хреново. А терпимо, по крайней мере. Что меня достает больше всего сейчас? Наверное, что все происходило и происходит без моего участия, что ли. Без согласия, и даже без предложения, на которое я могла бы ответить согласием или отказом. Когда меня замуж звали, то мое согласие требовалось. Детей рожать согласие требовалось, а вот теперь нет. Меня не спрашивали, согласна ли я, что мы перестали быть мужем и женой. Меня поставили перед фактом. Даже не так. Самое хреновое, что задним числом ты узнаешь, что долгое время жила не зная, что ты уже не тот человек, которым себя считала. И решили, что место твое в мире изменилось в худшую сторону без тебя и без учета твоих интересов. И сейчас говорят, что ты должна положиться на мужа в том, что он о тебе позаботится при разводе. Позаботится о твоих интересах. Вот, точно! Мне хуже всего, что меня изнутри распирает энергия, а делать мне ничего нельзя. Я сейчас сижу и жду, когда мне принесут документы на подпись, откуда я и узнаю, как именно мой уже практически бывший муж представляет себе мои интересы. Он мне уже намекнул, в том смысле, что моих то интересов он не очень готов обеспечивать, потому как все время говорил про «вы с Леночкой». То есть обеспечивать он будет меня только как человека, воспитывающего его ребенка. А я?! Лично я?! А меня как бы предполагается, что и нет совсем, без функции матери. Но женился то он на мне!!! Лично на мне! А теперь ведет себя так, что я газонокосилка какая то. Приложение к лужайке, сама по себе ценности не представляет, не имеет, кроме ценника в магазине, а если газонокосилка вдруг заговорит, то это бред. Он ведь так и говорит мне, когда пыталась отношения выяснить как-то. «Это все бред. Какие еще отношения? Я решу все вопросы и позабочусь о вас с Леночкой. Только не закатывай истерик, пожалуйста!» Я для него предмет! Стоп. Меня сейчас опять разорвет от обиды и возмущения. Это самое трудное сейчас – обходить такие мысли, от которых я почти теряю сознание и перестаю думать. А внутри как взрыв. Как будто уши изнутри заложило, так все болит и кричит. Но, кажется способ работает. Надо стремится рассуждать, тогда все станет не так больно. Тогда отделишь «болит» от «не болит» и хотя бы увидишь место, где можно зацепиться и оглядеться внутри себя.

А ведь если приглядеться, как в ситуации со скандалами раньше, то можно совсем по другому посмотреть на все это. Я ведь все время считала, что если он что-то уверенно говорит, то это и есть правда, на которую мне надо опереться. Он очень убедителен для меня. Если он говорит, чтобы я не закатывала истерик, то я может и покричу, но мне будет стыдно, что я сделала то, о чем он так презрительно говорил, и кричать буду как бы внутренне сдерживая себя. И ровно на столько, чтобы мой крик обозначил серьезность моих претензий. Сдержано его уже использую, потому что не хочу «закатывать истерик», а просто «доношу до него серьезность вопроса». Можно сказать, что я его слушаюсь. Потому что давно-давно, в другой жизни, выходя за него замуж, я что-то там выключила у себя, какой-то рубильник своего суждения, потому что жить вместе с человеком могла только целиком поверив, что он желает мне добра. Что он не обидит меня и не сделает ничего такого осознанно, чтобы принести мне горе. ЧТО ОН МЕНЯ НЕ ОБИДЕТ В ГЛАВНОМ. Ему как бы разрешалось обижать меня в мелком, а вот в Главном, я искренне верила, он меня не обидит. Он не выставит меня из своей жизни. Вот, точно, это же и есть верность. Сейчас ведь все говорят, что если муж с кем переспал, то это, типа, не повод для развода. Нет, ровно в этот момент, чтобы переспать, он должен был уже свою жену, пусть временно, но выставить из своей жизни. А дальше только вопрос времени, когда жена окончательно превратится для него в предмет, перемещаемый в зависимости от обстоятельств и удовольствий. И вот сейчас, я окончательно обнаружила, что я для него предмет. И он говорит, что позаботится о нас с дочкой! Он не любит меня больше и давно. И ему уже не важно, что я чувствую. Если бы он не сделал меня в душе предметом, то не смог бы изменять, ему было бы не ловко и стыдно. Но чтобы изменить, надо сначала отключить свои чувства к человеку, которому изменяешь. А потом уже все просто. Я так это понимаю. И значит, заботится он будет обо мне не как о живом человеке. Я уже давно не это для него.

А что я тогда сижу тут как дура? Сижу и жду, как там и кто, мне уже, как оказалось, давно чужой, решит мою судьбу! Вот оно что! Я ведь по-прежнему сейчас веду себя так, как если бы он был мне муж. А он давно мне не муж! С того самого первого момента, когда изменил мне и решил, что так и надо. Что ему хочется, а значит можно. И что это его право, и не перед кем он в этом не виноват. Мне вот сейчас страшно. Как в самом кошмарном сне кошмаре. Я ведь жила с оборотнем. Я видела его одним образом, а он давно уже стал другим. Какая-то собачья сущность поселилась в нем и захватила. Вот еще что меня тревожит, что не дает окончательно принять решение о том, что это за ситуация, где я оказалась. Я все еще надеюсь, что настоящий он тот, за кого я выходила замуж, а не тот, кто разговаривает со мной сейчас так, как будто палкой в живот мне уперся, чтобы держать на безопасном расстоянии надоедливую, но опасную собаку. Я поверить не могу в фундаментальный обман. Что фундамент моей семейной жизни, что было для меня реально самым важным и главным, давно уже рассыпался в труху. Я могу во все что угодно поверить. Я не могу поверить, что человек, с которым я засыпала рядом каждый день, был совсем не тем, как я его видела. Это просто оборотень рядом в постели. Он ведь должен был меня загрызть. А ведь он и загрыз. Сделать со мной то, что я попала в такую жизнь, как сейчас проживаю, это практически загрызть.

Так вот. Я сейчас человек, загрызенный оборотнем. Смотрите, вот так мы и выглядим. Просто никто так это не называл, но это правда. И тот, кто сейчас говорит, что позаботится обо мне, на самом деле тот, кто уже практически убил меня. Оборотни должны скрывать свое существование, потому то они и маскируют то, что делают под обычные бытовые разборки. Но для меня это не обычные бытовые разборки. Для меня то, как я живу последние полтора месяца – это то, как в ужастиках самое страшное показывают. Поедание живого человека, который не может сопротивляться. Долго и безжалостно. Честное слово, я сейчас себя внутри ощущаю на грани жизни и смерти. Не важно, что физически моей жизни пока ничего не угрожает. Я внутри рассыпаюсь на части. Перестаю существовать как чувствующее и думающее существо. Я почти не помню последних полтора месяца. Я думаю, это мне Ангел Хранитель помог, когда проснувшись сегодня, я вдруг вспомнила, что я учитель математики. И что я очень любила стройное мышление математических фраз. Наверное, кто-то так стихи читает. Для меня математика была системой красивых высказывание на специальном языке. И когда я поняла, что еще один такой же как предыдущие день просто не вынесу, то в этот момент я вспомнила, что можно попробовать думать чуть-чуть хотя бы по другому. И вот куда меня это привело. К оборотням… Но, честно говоря, я сейчас чувствую себя гораздо лучше, чем вчера. Называние моего мужа оборотнем вносит гораздо больше смысла в понимание моей ситуации, чем все остальные утешения и объяснения вместе взятые доселе.

Наверное, я сошла с ума? Вполне ожидаемый результат при том накале переживаний, который у меня. Да, я сошла с ума. И что? Я была одна, никто мне не мог помочь или облегчить происходящее. Значит, я никому ничего не обязана. Даже быть нормальной не обязана. Где вы все, те кто мог бы меня упрекнуть в том, что сошла с ума, были, когда я подыхала в углу последние полтора месяца. Вас не было рядом со мной. А и были бы, ничего бы не сделали. Вы бы говорили то, что должны думать нормальные люди. Потому что не видите то, что вижу я сейчас. Моя ситуация не в том, что мой муж разводится со мной. Моя ситуация в том, что моего мужа, которого я любила, за которого выходила замуж и которому родила дочку, съел оборотень. И незаметно для всех, даже для меня, занял его место. И вот я просто обнаружила, что это не мой муж, а оборотень.

Я вдова человека, которого съел оборотень. И когда я так называю, то понимаю, что мне теперь делать. И жизнь обретает смысл и цели. Прежде всего, мне надо оплакать и похоронить в душе того человека, которого больше нет. Того, кто улыбался мне ласково. Того, кому я клала руку на спину, когда засыпала. И чувствовала себя спокойно. Того, который несмотря ни на что не предал бы меня и не заставил так страдать. Я должна оплакать своего любимого. Прощай, мой любимый мужчина, свет и радость моей жизни. Тот, кого я слушалась и от кого ждала указаний, куда мне жить. Ничто в этом мире не вечно. Судьба была такой, что она забрала тебя от меня. Прости, что я не увидела, не распознала тот миг, когда ты исчезал из этого мира. Я может быть успела бы поцеловать тебя в последний раз. Прости меня, я не увидела опасности, убившей тебя. Ты не был создан для богатства и успеха. С каждым новым твоим достижением и победой, ты исчезал, а место твое занимал оборотень. Миг за мигом, миллиметр за миллиметром. И мне не хватило ума и честности, чтобы увидеть это и сказать, что успех, в котором мы не будем вместе, это поражение. Трудно было это сделать. Все вокруг считали по другому. И я считала как все. За что и прошу сейчас прощения у тебя, милый мой. Прощай, тебя больше нет. А у меня есть еще дела, не завершенные и важные.

Понятно, что решать как мне дальше жить, не будет оборотень, убивший моего мужа. Очевидно, каков будет результат его решений. Он убьет и меня. Это чудовище, он не остановится. Он сделает так, чтобы я продолжала подыхать в углу, объясняя это заботой обо мне и дочке. Забавно, а ведь он все последнее время использовал дочку, чтобы загонять меня в угол. Все последнее время мне говорится, что мое дело, как и раньше, а теперь и навсегда, это воспитывать ребенка. Я, наивная, думала, что вот сейчас, Ленка немного еще подрастет, я не буду так повязана заботой о ней и тогда то, на конец, займусь своей, более широкой жизнью. А он мне сейчас говорит, что теперь я, на всегда и до скончания своих лет, только ухаживающая мать. И он будет мне на это деньги давать. А на другие глупости не будет. А что глупости, что нет, опять же решает он, и только он. Да пошел он, грязный оборотень, со своими рекомендациями по моей жизни!

Да, все верно! Может я и сошла с ума, но мне это нравится. Еще вчера я не знала и не видела, что мне делать. А теперь, назвав все так, как мне кажется, не стесняясь и не подстраиваясь под неизвестно каких других людей, я четко вижу – кто я, что мне делать и что происходит вокруг меня. Пожалуй, я не стану говорить ни с кем про оборотней. Ну, может только с Милкой… она, скорее всего, поймет. Но не обязательно. А вот охотником на оборотней я точно буду. В память о погибшем муже. И первое, что мне сейчас надлежит, так быстро вернуть инициативу себе.

А ведь он совсем не ожидал, что дело так повернется. Он ведь уверен, что полностью управляет мной. Он пока даже не забрал все документы из кабинета. И код сейфа не поменял. Был уверен, что я буду послушно ждать его решений, а сама ничего не сделаю. Это он напрасно. Был он в этом не прав. Тупая зверюга. Как менять код сейфа я знаю. Там не много денег, мои драгоценности. Сейчас надо пойти найти все документы, прямо или косвенно относящиеся к нашей (НАШЕЙ!!!) недвижимости. Банковских документов нет, скорее всего, но есть косвенные, уведомления о прошедших операциях. Моя карточка, которую он мне сделал, имеет лимит по снятию, но там было много. Я никогда не снимала без его разрешения и согласия. Нужно снять все по лимиту. Срочно. С этих денег мне оплачивать адвоката. Адвокат. Галка говорила про свою подругу, жену микро олигарха, которая развелась, вырвав победу из пасти поражения. Не знаю, что уж там у них было на самом деле, но муж детей отобрал, вывез и ее не пускал. Ни копейки денег не собирался давать. Баба сменила последовательно двух адвокатов, который каждый по своему, пытались привести дело к мирному урегулированию, но муж занял позицию, что он будет определять содержание этого мирного урегулирования. Потом она нашла какую-то адвокатшу, судя по всему, такую же звезданутую на всю голову, как я сейчас, и сказала ей, что ей не деньги важны, а свобода. И что свобода или смерть! В том смысле, шуруй, адвокатша, ни в чем себе не отказывай. А до этого все договоренности сводились к тому, сколько именно муж положит ежемесячных выплат своей бывшей жене и при каком поведении с ее стороны она будет эти деньги получать, а при каком нет. Как понятно из выше изложенного, при любом поведении она бы положенное по суду не получила. Терять ей в таком раскладе было не много. Так по рассказам Галки, адвокатша через шесть месяцев добилась права на свидания с детьми, раздела обнаруженного совместно нажитого, а так же денежных единовременных выплат. А сейчас судится за право опеки над детьми и определение места проживания детей. Думаю, что эта адвокатша, называет она так себя или нет, но самый что ни на есть охотник на оборотней. Надо с ней поговорить. Срочно. Времени у меня не много. Пока он не обнаружил, что я его рассекретила. Как удачно, что Ленка у моих родителей на даче. Срочно позвонить и предупредить. А лучше забрать. Дальше. О! Слесарь и замена замков в квартире. А я себе начинаю нравиться! Впервые за последние годы.

Осталось только поставить цель. Что я хочу добиться своей войной с оборотнем, съевшим моего мужа? Нет, это не месть. Это священный поход на нечисть. Я не буду стремится принести ему боль. Я заберу себе всю свою жизнь обратно. Насколько я понимаю сущность оборотней, это им хуже чего бы то ни было другого. Это как вырвать кусок мяса из пасти зверя, когда он его надкусил. Хуже удара по чувству собственной значимости нанести ему невозможно, чем отказав ему во власти над собой. Я не продаюсь за деньги, мной владеют за любовь. Нет любви, нет твоей власти надо мной. Сама себе хозяйка.

Власть, как я сейчас понимаю, это твое согласие чувствовать себя виноватой, когда скажут. Сомневаться в себе, это значит, что ты предполагаешь, что есть кто-то умнее тебя. Он лучше знает, как правильно поступить в той или иной ситуации. А тебе не хочется плохо выглядеть в глазах этого умного. Вот ты и сомневаешься. А сомнения твои используют против тебя. Вот я сейчас вижу, о чем тосковала все эти полтора последних месяца. Он мне говорил самим фактом своего присутствия, что я должна делать, каждый день и в принципе по жизни. Он был моей границей мира, которая ограничивала и одновременно делала мою жизнь понятней, определенней, не страшной. А когда он меня бросил, я перестала понимать, зачем я живу каждый день. Наши желания лежат во вне нас. Муж, дети, родители – все они своим существованием дают нам задания, которые мы выполняем и так живем. Жизнь состоит из того, что я должна сделать потому, что у меня дочка, потому что у меня муж и потому, что у меня есть родители. А меня самой в этом не так уж много. И когда один элемент, но достаточно важный, исчез из этого списка, то я воспринимаю это, наверное, как наркоман абстиненцию. Это у меня ломка была полтора месяца. В этом смысле мне же комфортно жилось в замужестве. Мне не надо было глобально думать о своей жизни, я и не думала. В общем, я своего мужа понимаю, почему он меня тупой дурой считает, которой он управлял и не видит повода впредь не управлять. Он мне не ставит привычные рамки жизни, я и не знаю, как мне теперь жить. На самом деле, именно об этом я полтора месяца плакала. Не знала, откуда взять понимание, что мне дальше делать и куда жить. Пожалуй, что да, нам поможет священная война. Как только я называю его врагом, то по другому понимается все происходящее, и я знаю, что мне делать. Если муж – любим и слушаемся, если враг оборотень, то воюем и изгоняем из своей жизни. Все дело в правильной квалификации ситуации. Я не так давно прочитала где-то, в каком то журнале или на каком то сайте, что еще очень не давно, всего каких-то 30-25 лет назад (по историко-социальным меркам это просто тьфу, как мало), у людей были длинные цели. Выбрав в юности профессию и супруга, а соответственно и социальную среду и возможную карьеру внутри нее, можно было прожить в последствиях этого выбора всю жизнь и мирно помереть там же. Мир менялся медленно. Развод был стыдным. Работать можно было всю жизнь на одном месте и никуда она не девалась, эта работа, эта семья. А сейчас, к сожалению, это практически невозможно. Так что нужно научиться, раз за разом находить себе новые основания для действий. И возможно, когда-нибудь, ну в будущем, я научусь видеть свои цели в том, что не может быть у меня отнято и разрушено. Я же могу на это надеяться… А сейчас все понятно. Первое, звонок Галке, потом в душ, деньги сегодня не снимаем, потому что он это сразу увидит по смске, а нам преждевременно его оповещать о том, что у него «пришла беда, откуда не ждали», не надо. У меня сейчас один принцип – упреждающие действия. Жить самой. Что же с одеждой делать. Как представлю, что сейчас выйти надо, то никак не хочу одеваться в то, что раньше. Это не моя одежда, она меня в старую жизнь тащить будет. Мне нужны новые доспехи. Да, точно. Я оденусь в черное. Как сицилийские вдовы, которые ходили днем, опустив глаза и поджав губы. Все думали от печали и беспомощности, а они – от сдерживаемой ненависти. А ночью брали дробовики и стреляли в окно тем, кто мужа убил. Пусть все видят, как я отношусь к убийству моей семьи. Кстати, как я представлю, что в черном хожу, так мне уже и не так стыдно, что меня бросили. Вдовий наряд это достоинство. А стремящиеся молодится разведенки, это как самоподготовка предмета к перепродаже. Это мы всегда успеем.

Вот ведь, как удивительна реально устроенная жизнь! Когда я вчера засыпала, так мне было плохо, что я только одного боялась – проснуться в то же состояние, в тот же невыносимый мир, как и вчера. И даже надежды не было, что возможно по-другому. Потому как мое состояние зависело от действий других. А другие уже все сделали, как им удобнее, и ничего менять не будут. А значит и гнить мне в этом. А сейчас, единственного что я боюсь, проснуться завтра не в том же состоянии, как я сейчас. И все это я вынула из себя. Сама. Точно, главное вовремя и правильно сойти с ума. Ну, оборотень, жди. Я иду.


ВОЛЬНАЯ ХИМЕРА
Глава 3

Я родилась рабом. Тем, кем владеют, распоряжаются и кто не может никак повлиять на свою судьбу. Но самое поганое, когда тебе при этом говорят, что делают все только для твоего же блага, а посему, ты еще должна быть за это благодарна и постоянно проявлять свою благодарность. Особенно, когда тебя наказывают для твоего же блага. Ведь наказывать тебя так неприятно и утомительно, но это приходится делать из-за того, какая ты, а посему, ну понятно… ах, ты неблагодарная, еще и не довольна.

У меня такое ощущение, что я родилась сжавшись. И так и жила. Ну, во-первых, в нашей жизни всегда было что-то, что нужно было терпеть. Папа пришел с работы усталый и раздраженный, у мамы сегодня разыгралась мигрень, так что нужно понять обстоятельства других и вести себя как хорошей девочке. А так как наша семья состоит из трех человек, понятно, кто оказывался всегда крайним и терпящим. Я одно время даже попыталась встроиться в этот процесс, в смысле у меня тоже заболела голова. Мне быстренько показали, у кого голове болеть положено, а у кого нет. Когда я легла в своей комнате с полотенцем на голове, мама ухаживала за мной так, с таким шипящим раздражением, что я это выдержать долго не смогла. Это я потом поняла, что с ее точки зрения я отбирала у нее ее оружие. А мне это было не по чину. Мое место было другое в семье, и все остальные уже в принципе договорились, какова будет моя жизнь. Чтобы им было удобно. Но, конечно же, исключительно и только ради моего блага и из заботы обо мне.

А во-вторых, мне некуда было сбежать. Мой мир был очерчен семьей. «Нашей хорошей, дружной семьей!» Меня еще и не выпускали. Когда я подрастала, то хоть как-то пыталась вырваться наружу. Но меня сильно сторожили. И как только видели, что я устанавливаю связи с кем-то вовне, быстренько старались пресечь. Внутри семьи моя позиция была самой слабой. И без помощи из вне, я всегда проигрывала против них. А они были заодно там, где дело касалось меня. Их позиция хоть и выглядела конфликтной, но была дружной. Шансов, чтобы они мной не играли, у меня не было. У них был на меня сценарий. Я была единственным содержанием их совместной жизни.

Я уже давно поняла, что семейная жизнь моих родителей является разновидностью ада на земле. Возможно, то, что католики называют чистилищем, просто переместилось из «после смерти» в «до нее», а на том свете многое прощается за такие муки. Вот только я не убеждена, что они мучаются так, как я это представляю. Это для меня ад. А для них это вполне устраивающая их жизнь. Интересно, они что, действительно ничего не чувствуют… Так вот, я родилась в аду и проживаю в нем всю свою сознательную жизнь. Когда я переставала понимать, что происходит вокруг, то замирала как ящерица. И когда проходила первая волна испуга, начинала пытаться сама себе рассказывать, что же происходит, чтобы не было так страшно. Я помню, что когда я была еще совсем маленькой, лежала в своей комнате и слышала, что родители кричат друг на друга на кухне, то вся сжималась и даже дышать забывала. Мне казалось, что сейчас их крик перейдет какую-то границу и весь мир развалится. Вибрации их голосов должны были войти в резонанс с миром и разрушить его. И мне становилось очень страшно. Я всерьез относилась к крикам тогда. После таких сильных криков невозможно чтобы все оставалось как прежде. Я думала, что сейчас они придут ко мне в комнату и объявят какое-то решение. Я не знала какое, но мне казалось, что это решение поменяет мою жизнь не столько в худшую сторону, сколько в более рискованную. Там была неизвестность. Что будет, когда родительский крик воплотиться. Но они все кричали и кричали. И никто ко мне не приходил, ничего не объявлял. Это я потом поняла, что ничего бы мне и не сказали, потому как я здесь не участник, а статист скандала. Я высоко о себе думала. И когда скандал все шел и шел, я прислушивалась, а потом наступал такой момент, когда я уже выносить этого не могла, и мне было очень страшно. Тогда я выбиралась из постели и шла на кухню. Мне этого не хотелось, но оставаться тоже было плохо. Меня внутри разрывали переживания – страха, волнения. А еще стремления к маме, потому что я ее жалела, как я думала сначала. А только потом я поняла, что я бежала туда, чтобы меня утешили и успокоили, потому что мне было страшно, и терпеть это ожидание развала мира было невыносимо. Там мама кидалась ко мне, плакала. Я еще больше пугалась, потому что они говорили громко и зло. Мама хватала меня на руки и уносила в мою комнату. Там она начинала говорить, ну давай засыпай, ложилась рядом и смотрела в потолок. Уже от того, что она была рядом, и никто не кричал, я чувствовала себя гораздо лучше. И это, вроде, как я их помирила, потому что больше не кричат. Постепенно я сама успокаивалась и засыпала. А потом, через некоторое время, они как-то перестали громко кричать по вечерам, но стало еще хуже.

Хуже, это когда вы замечаете, что поведение окружающих людей меняется, но вам ничего не говорят и ничего не объясняют. И все такие тихие и скорбные. Как на похоронах. Приходит бабушка с таким лицом, что мне страшно становится. Говорят они с мамой незаконченными фразами, по которым ясно, что что-то плохое случилось. Тетя, приходя, начинает меня обнимать и говорить, что-то типа, «ну, ничего, ничего, все будет хорошо…» , от чего еще страшнее. Потом я уезжаю к бабушке. Одна, без мамы. Папа не приезжает. Все опять висит над моей головой как туча вот-вот сейчас уже происходящих несчастий. И все опять рассосалось. В какой-то момент я вдруг поняла, что уже очень желала бы, чтобы все это уж наконец-то разразилось чем-нибудь таким окончательным. Я устала жить в постоянном ожидании, что вот сейчас что-то случится. Хватит меня пугать!!!

И тут я поняла, что это же значит желать развода своих родителей. Распада нашей семьи. Но ведь наша семья – это хорошо. Это было неоспоримое убеждение, на нем держался мой мир, так с восторгом говорили родственники и знакомы, ради этого меня заставляли терпеть. Так говорили все вокруг, а значит, это и была правда. А тут я пожелала, чтобы этого не стало! Я предатель. Я предатель своей семьи, своих родителей. Я очень любила своих родителей. Я чувствовала это как непреодолимое стремление двигаться в их направлении. Это было физиологической необходимостью, трогать маму, прижиматься к ней. Ей это не всегда нравилось, оно говорила, чтобы я не висела на ней, не мешала, а пошла бы и занялась чем-нибудь сама. И тогда буду хорошей девочкой. Я поняла, что когда мама отгоняет меня, она реально раздражена и злиться. Я раздражаю ее и злю ее. А когда я сижу, на пример перед книжным шкафом и рассматриваю книжки, мама реально довольна. Заглядывает и действительно радостно говорит «вот ты где, какая молодец, что так тихо сидишь». Чтобы мама была довольна, я должна ей не мешать. С папой наоборот. Если я на нем висела, когда было можно, он радовался. И подбрасывал меня, и мы возились, я у него на шее висела. Папа был доволен, когда я смеялась. Правда папу я видела реже, чем маму.

Так что я достаточно четко понимала, как я должна себя вести, чтобы чувствовать, что родители мной довольны. Правда, не всегда удавалось, чтобы они были довольны одновременно. А по мере моего подрастания, я начала видеть такое, что у меня просто крыша ехала. Это уже лет после двенадцати, я начала ощущать, что меня доводят. В основном мама. И есть ситуации, при которых чтобы я ни сделала, они будут не довольны. Сначала мама прицепится к какой-нибудь ерунде, начнет кричать на меня и требовать, чтобы я просила прощения и каялась. Причем ее не успокаивало, если я просто говорила, что прости и мне жаль, что так получилось. Нужно было, чтобы я «прочувствовала», разрыдалась и тем самым продемонстрировала глубину раскаянья. Она начинала «возгоняться». Потерянные кроссовки вели к тому, что я на все плюю, мне ничего не важно, я плохая дочь, я ненавижу своих родителей. Далее везде. Ей нужно было довести меня до слез, до крика, до того, чтобы я сделала что-то, что можно вменить мне уже в качестве нападения на нее. Пока она «докапывалась» до меня, а я пыталась как-то закончить это, извиняясь, объясняя, она не выпускала меня, как паук-кровосос. Любое мое слово вело к тому, что я еще хуже, чем она думала до этого. У меня было такое чувство, что меня зафиксировали и медленно высасывают жизнь. Я начинала физически задыхаться, кружилась голова, я хотела сбежать. Но она не отпускала меня. «Куда ты, я еще не закончила с тобой говорить! Как ты можешь так вести себя с матерью! Не смей от меня уходить, пока я с тобой говорю!» Ее слова делали со мной что-то ужасное. Они меня душили и убивали. Мне реально казалось, что из меня уходит жизнь. Странно, когда она была в таком состоянии, я начинала видеть, что свет в квартире меняется. Он становился более сумеречным и голубоватым. Как ни странно, я видела такой в мистических фильмах. Но! Наяву я видела его раньше, чем опознала в кино. Когда вы сталкиваетесь с вампиром, или вообще с этим нижним миром и его представителями, то иногда действительно меркнет свет. Приходит холодный голубоватый сумрак. И ничего хорошего в этом нет. Сейчас очень популярны фильмы с вампирами. И они там такие загадочные и красивые. Весь смысл такого кино, что, мол, вампиры – это не страшно, а прикольно даже. Не жили вы с ними, если такое говорите. Через экран не почувствуешь, как это, когда тебя пьют. Моя мама – натуральный вампир. Она любит пить мою кровь. Не в прямом, но очень в реально – переносном смысле. Я бы сказала, в практическом смысле, если кровь – это наша жизнь и радость. У меня было чувство, когда она меня ловила, что я как зафиксированная, не могу избежать ее. А она, крича на меня, становилась не печальной и расстроенной, как вначале, а злой и стремительной, сильной и сытой. После таких скандалов она явно была в определенном смысле довольней. Мрачно довольнее. Но это была только первая часть марлезонского балета. Я сценарий просекла быстро. Это она с меня поела. А нужно было еще и с папы. Я забивалась в свою комнату и ждала вечера, отругиваясь и откусываясь, когда она пыталась войти ко мне и продолжить. Ей, собственно, нужно было, чтобы я что-то сделала против нее. На пример, когда она в пятый раз заглядывает в мою комнату и спрашивает, собираюсь ли я извиняться и почему я не делаю уроки, я швыряла подушку по направлению к двери. Я больше не могла. И я знала, что а) я ее не доброшу; а б) она не оставит меня, пока я не сделаю что-то такое. Далее следует «как ты можешь так поступать с матерью! Ты подняла на меня руку!» и можно было отдышаться. В прямом смысле слова. Она уходила. Все стихало, и нужно было ждать продолжения. Вечером приходил папа. Она встречала его с лицом поруганной святыни. Папа сразу все понимал, и обреченно спрашивал, что случилось. Далее, шло описание в ее исполнении. Примерно так «Она потеряла кроссовки, и совершенно не считала это важным. Я начина ей объяснять, что так нельзя. На это она устроила мне истерику и скандал, а в конце хлопнула дверью, а когда я заглянула к ней в комнату, она начала швырять в меня вещи. Я больше так не могу. Ты должен что-то с этим сделать. Это тотальное пренебрежение и я не знаю, до чего она дойдет в ближайшее время. Она не адекватна и совершенно не управляет своими поступками!»

Ему деваться было не куда. Ему сказали «ФАС!». И он шел ко мне разговаривать. Причем, я думаю, ему этого очень не хотелось. Он начинал меня пилить, не очень то понимая, а о чем собственно. Там были, в основном призывы уважать мать, которая отдала мне всю свою жизнь, нести ответственность и понимать чужие переживания. И, конечно, про мои обязанности и долг. Потому что все на мое же благо, и наша семья не может допустить таких грубых выходок, а я должна быть благодарна. Сначала я ему верила, что он это все взаправду говорит, и так и думает. Хотя он мне в глаза не смотрел, но я-то думала, что от обиды на меня за мое плохое поведение. Кидалась ему на шею, плакала, каясь во всем, в чем была не права. Говорила, что я буду хорошей девочкой. Он говорил, ну вот и хорошо, прощал меня, а потом шел к маме. И там получал от нее пенделей, что не достаточно серьезно со мной говорил и не принял никаких мер. В смысле не наказал, за такое поведение с матерью. И пилила его достаточно еще долго, как я слышала, выползя в коридор, за то, что он не помогает ей воспитывать меня в этот сложный переходный возраст, совсем бросил дом, не проявляет никакой заботы, не вкладывается в нашу семью. Не помогает ей. Так что у него был выбор – встать на сторону мамы против меня и защищать ее от меня, или встать на мою сторону, и защищать меня от мамы. Но, в последнем случае, все то, что она делала со мной, она бы делала с ним. Выпивала бы его.

Вскоре окончательно стало ясно, что папа выбрал не защищать меня. Он приходил и по ее указке начинал грызть меня. Он должен был каждый раз придумывать мне наказание за то, что я довела до истерики мать. И главное, когда все стало уже окончательно ясно, он стал смотреть мне в глаза и говорить то же, что и она. А она смотрела на то, как он изобретает мне наказание с порога моей комнаты, и была довольна, хоть и пыталась выглядеть скорбящей. Ей это плохо удавалось, да она и не старалась. А ради кого? Все, кто здесь, и так все знают и видят. Она превращала его в оборотня. Мой папа таким не был! Мой папа меня любил и защищал меня! А то, во что он превращался в такие минуты, был оборотень, который кусал меня и оглядывался на вампира, правильно ли и достаточно ли сильно он кусает, чтобы его не наказали самого. Я никак не могла понять, в чем ее власть над ним. Почему он подчиняется. Он сам видел и понимал. Но не мог, или не хотел, ничего сделать. Почему он позволял ей мучить меня… и себя.

Так оно все и шло. Такие разборки были не каждый день, а когда они возникнут снова, я предугадать не могла. Со временем, правда, все становилось чаще и чаще. И было мне очень плохо. Я чувствовала себя очень плохо. И даже не могла понять, что со мной происходит. С одной стороны, это мои родители, я их люблю и совершенно убеждена, что они не могут, ни в коем случае не могут причинять мне зло, а с другой стороны, я реально видела, как меркнет свет и у мамы меняются черты лица. Сужаются и холоднеют глаза, взгляд становится прицельный, а вся она как будто по каждой черте лица обрисовывается карандашом. Она превращается в злой рисунок себя. А папа, когда его спускают на меня, становится тупым, кровожадным волком, которому уже все равно, что грызть. У него глаза «выключались». И ему уже было не важно, кого есть.

Да, помогло мне только то, что я думать начала. Я придумала такую игру, чтобы не было страшно еще в детстве. Когда я пугалась, то начинала пересказывать себе, что происходит, описывать, что вижу. И становилось ничего, а потом даже совсем не страшно. И главное, мне нужно было самой же себе задавать вопросы и возражать, если страх не проходил. Я помню точно, что когда я была маленькая, то боялась ночью выходить в коридор в туалет. Поэтому, когда я просыпалась, то начинала шептать себе «я иду в туалет. Там темно, но это не долго, я сейчас дойду до выключателя и зажгу свет. А пока свет не зажжешь? А там пять шагов и я глаза закрою. Тогда не видно, что темно. Хорошо.» Когда я себе шептала, я знала, что мне делать.

Скандалы с родителями стали фоном нашей жизни уже к моим 14 годам. Какое-то время я еще держалась, а потом поняла, что все, силы заканчиваются. У меня начала часто болеть голова, сводило живот, у меня не было сил вставать по утрам и ощущение мрачности стало моей жизнью. Если я уходила куда-то из дома, по возвращении меня ждал скандал, почему я ушла, а если я сидела дома, то до меня докапывались. Это я сейчас так помню. Наверное, тогда были и хорошие минуты, не могло ведь так быть все время. Это же никто не выдержит. Но, по прошествии времени, я помню это только так. Непрекращающаяся цепочка из скандалов, обид и претензий. Наверное, я тоже отвечала. Но их было двое. И я меньше. А главное, я никак не могла понять, что же происходит на самом деле, потому что все было не логично. Сила скандалов не соответствовала поводам, слова не соответствовали действиям. А главное, меня клинило и разрывало. Я не могла допустить, что мои родители меня не любят. Это был фундамент моего мира. Я видела, что они меня мучают, причем мучают не пропорционально проступкам, а главное, что бы я не сделала, как бы ни пыталась подладиться, все рано оказывалась виноватой. Мое поведение никак не влияло на скандалы. Они включались, как программа, и должны были закончится так, как в программе написано. Я не могла понять, я сходила с ума. А тут еще мама начала говорить, что у меня неполадки с психикой, я не выдержанная и не сдержанная, меня надо показать психиатру, а то со мной невозможно справится. Сигнал я поняла. Она хочет получить надо мной всю власть, которую только возможно и я уже никогда не вырвусь из этой тюрьмы, где меня будут мучить бесконечно, и совершенно не зависимо от моих поступков и поведения. Я очень испугалась, и тут вернулась детская игра. В голове закрутились строчка « - Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать» и крутилась, и крутилась какое-то время, пока я не обратила на это внимание. А почему, собственно, она, такая строчка? К чему это. Какая-то часть меня начала меня спасать. Я спросила ее, эту часть себя, а к чему ты мне это говоришь? Это ответ на вопрос, что происходит, услышала я свой же ответ. И поняла, что это правда. Почувствовала, что это правда так же, как чувствовала не правду в маминых наездах и папиных наказаниях. Я выпала в какую-то странную спокойную зону себя. Я вдруг все увидела. Что я здесь почти не при чем. Увидела, что мама мстит папе, заставляя его меня ругать, за то, что он ее не любит. Не любит, но живет. Ее это мучает, и она мстит. Заставляет его чувствовать себя плохо. И ей все кажется, что недостаточно он чувствует плохо, не так как она. И поэтому заставляет его участвовать в охоте на меня, потому что это должно причинять ему страдания. А отказаться он не может, она же всю свою жизнь отдала на воспитание меня, а он с эти согласился. Она, вроде как, специалист по мне. Он согласился, что она решает, что будет со мной и как меня использовать. И что они практически ни о чем не говорят кроме бытовых дел и меня. И если и есть что-то, что наиболее близко подходит к границе разговора о переживаниях, то это я, все то, что связано со мной. Даже такие слова, которые они произносят, ругая меня, у них негде произнести по другому поводу. В момент такого странного просветления, я вдруг увидела перевод их ругани, адресованной мне. Она ему говорит, «Не считаешься», «Не ценишь», «Не благодарен», а он ей, через меня, отвечает «Ты это сделала сама, это был твой выбор, поэтому неси ответственность и наказание». Я ошалела от понятого. Это все похоже на бред, мои рассуждения с самой собой, но я вдруг ощутила такое облегчение, такое спокойствие и расслабленность, что повалилась на кровать и заснула. Мгновенно и мертвым сном. И проснулась я с четким ощущением, что что-то хорошее в мире случилось. Уже произошло и мне от этого будет в жизни гораздо лучше. Я даже не могла назвать, что и почему. Но чувствовала. Так чувствовала, что за свои чувства была готова умереть. Я была готова это свое новое понимание жизни защищать зубами и клыками. До смерти.

И тут я вспомнила, что про себя называла маму вампиром, а папу оборотнем. А себя их едой. Нет. Я - дочь вампира и оборотня. Плоть от плоти, кровь от крови. И, наконец-то, я это почувствовала. Я почувствовала, что у меня есть сила. Раньше я такого даже представить не могла. Я была рабом и заключенным в тюрьме. В смысле, это я только сейчас и увидела, что я раб. А раньше мне такое даже в голову не приходила. Я была любимой дочерью в хорошей семье. Мне не с чем было сравнить из моих ощущений, и я считала, что это и есть нормальная жизнь. А то, что мне плохо живется, то это не обсуждалось вот так. Подразумевалось, что все мы живем хорошо. Вот верно говорят, что знание – это сила. Я каким-то чудным образом нашла новое знание о своих родителях, о себе и о наших отношениях, и тут же почувствовала такой прилив силы. И я твердо и навсегда уверовала, что если ты от мыслей получаешь прилив сил, то это правильные мысли. Других понятий о мире, добытых своим личным опытом у меня не было. Да, это был мой первый, самостоятельный жизненный опыт. Так же я увидела, что мысли, если получается до чего-то додуматься, не просто материальны, а заряжены силой, что все равно приводит к материальным переменам. Возникли, правда у меня некоторые сомнения, что тот, с кем я разговариваю внутри себя, и кто мне подсказывает, возможно, моя шизофрения. Может, я больна и поэтому разговариваю сама с собой. А значит все не так, и никакого освобождения и прорыва из тюрьмы нет. Да что я и не в тюрьме, а у любящих родителей. А то, что мне так плохо живется, это и есть признак того, что я больна. И, может быть, мама права, что меня надо к психиатру. Может это только со стороны и видно, сумасшедший потому и сумасшедший, что сам понять, как объективно обстоят дела, не может.

Я и эти мысли честно продумала до конца. И получилось следующее. Да, так может быть. Я может параноик – шизофреник, или как там это все называется. Но пока я так думаю, то однозначно чувствую, как из меня уходят все силы, радость и ощущение, что у меня есть будущее. Какое-то, но мое, свое будущее. Если я допускаю, что я не права в том, как вижу происходящее, то мир меркнет и становится сумрачно голубоватым. Я погружаюсь в мир вампиров и оборотней. И там мое место в неволе. И там мне жить до конца моих дней в виде пищи для отношений моих родителей. И своей судьбы у меня нет. И мне от таких перспектив становится физически плохо. Тошнить начинает, и я задыхаюсь. А значит, даже если это и объективно правильные мысли, они мне не нужны. Мне нужны те, от которых я чувствую себя лучше. Плохо мне и так, без специальных усилий. А хорошо мне, когда я верю и превращаюсь в вольную химеру. Я не знаю, как там называется помесь вампира и оборотня в тех источниках, где про это пишут, но мне нравится слово химера. Своей опасность и неуловимостью. И лучше быть веселым и радостным сумасшедшим, чем мрачным и несчастным нормальным. Только вся эта новая концепция мира требовала от меня кое что изменить в своем поведении, и много чего по-новому делать. Я приняла решение и стала химерой.

Прежде всего, мне нужно было поменять свое поведение. Изнутри меня возник вопрос от двойника. А почему я всегда откровенна с родителями? Раньше мне это и в голову не приходило. Я должна быть честной. Это не обсуждалось и не подвергалось сомнению. И когда я все откровенно рассказывала, у мамы возникали миллионы поводов прицепиться ко мне. В жизни всегда что-нибудь происходит. И в любом событии можно найти повод тебя обвинить в чем-то, если цель именно обвинять. А потом наказывать. Вот ведь дурра, сказали мы громко и одновременно с моим внутренним голосом. Молчать надо. Хрен теперь они обо мне что-нибудь узнают! Интересненько, как она будет теперь находить поводы для папиного «Фас!». А ведь я могу включиться в их игру. Не просто в виде предмета, который бьют, и это и есть такая игра. А что, если предмет сам начнет играть. Поломать игру, включиться в нее в другом качестве. У меня аж голова закружилась от перспектив. А главное, я их видела, эти самые перспективы. И при их реализации, там, в будущем, я уже была другим человеком. Вот, так и становятся другими людьми, по отношении к себе же самим. Нужно увидеть то, в чем ты сейчас находишься по-другому, и увидишь другое направление своих действий. Ох, круто быть химерой!

Я тогда выскочила в такую эйфорию, что хорошо, что меня никто не видел. А то бы упекли. Я ходила по комнате, как я сейчас понимаю, разговаривала сама с собой, хихикала, грозила кулаком в сторону родительской спальни, и многозначительно шипела «Ох, напрасно они так со мной!», что символизировало неукротимость моей мести. Было это ночью, к счастью все спали, я вела себя в принципе тихо. Заснула я под утро. Проснуться не смогла, ни в какую школу, естественно не пошла. И когда мама пришла меня будить, то реально почувствовала, что это серьезно. И оставила в покое. Я чувствовала себя такой разбитой, как если бы действительно ночью превращалась в чудовище, и этот процесс трансформации потребовал от меня много физических сил с непривычки. Но при этом, физически я была вялой, а внутри очень даже крепче, чем раньше. Я впервые заперла дверь своей комнаты. И ждала, что будет. Не прошло и полчаса, как мама, как всегда неожиданно и без предупреждения, попыталась резко войти в мою комнату. Как я представляю, на дверь она буквально налетела. И закричала, «в чем дело, почему ты заперлась!». Ответила в том смысле, что я сплю и не надо меня будить, потому что я плохо себя чувствую. Она продолжала кричать, я подошла к двери, с сонным, спокойным и очень серьезным видом, открыла, и, не дожидаясь ее вопросов, сказала, что хочу спать, потому что не очень хорошо себя чувствую. И не хочу, чтобы меня будили, поэтому прошу ее дать мне отдохнуть. Она начала говорить что-то типа, она мне не мешает, а только беспокоится.
- Чем я тебе могу помешать?
- Тем, что резко открываешь дверь и сразу начинаешь говорить. Ты ведь не видишь, сплю я или нет, и так меня будешь. Если дверь будет закрыта, то значит, я сплю и меня не надо никуда звать и ничего мне говорить. А если дверь открыта, то все в порядке, заходи. Согласна?

Она не была согласна, но возразить ей было нечего. Она повернулась и ушла, по дороге говоря что-то, о том, что в ее доме никто не закрывается от нее. Я постояла несколько секунд, глядя ей вслед, закрыла дверь и заперла ее. Я никогда ее так не видела. Дело в том, что я первый раз увидела, что она проиграла. Что-то изменилось во мне, она это почувствовала и дрогнула. У меня не было иллюзий, за это свое поражение она мне постарается отомстить. И скоро. И все же, за те несколько секунд, что я смотрела ей вслед, мне стало жалко ее. И это чувство жалости, поселившееся внутри, не позволило мне в полноте насладиться своей победой и ее поражением. А это была моя победа! У меня возникло МОЕ место в ЕЕ доме. Это все равно как аннексировать часть чужой территории. Я – молодец! Круто быть химерой!

Оказалось, что если не расслабляться, то достать меня гораздо сложнее. Главное, не считать, что дома ты в безопасности. Тут ты в разы в большей опасности, чем в самом ночном переулке. Так что просто нельзя расслабляться. А через некоторое время я сама начала нападать на нее. Нужно было достать ее так, чтобы она не могла мне ответить и нажаловаться. Нужно было заставить ее завизжать от внутренней боли, потерять самообладание, выбить из равновесия, а при этом самой остаться спокойной и не дать ни одного повода обвинить меня хоть в чем-то. Нужно было «расколоть» ее так, как она колола меня. Око за око, зуб за зуб. Когда ты «раскалываешь» человека, «достаешь» его, то он как бы действительно дает трещину, и из него начинают течь силы. А ты их можешь пить. Я видела, что она делала со мной раньше. Оказывается, когда ты расстроен, это у тебя забрали силы. Чем у человека больше сил, тем он радостней и довольней. А если у него силы уходят, то он становится мрачным и расстроенным. Я так стала видеть людей, через то, что они переживают. И их переживания стали просто признаком того, сколько у них сил. И если это именно ты заставил его опуститься из хорошего настроения в плохое, что то, что ушло от него прибудет тебе. Вот такая практическая жизненная философия возникла у меня на тот момент. Ешь, или съедят тебя. И я ела. А в промежутке тренировалась на всех, кто под руку попадется – одноклассниках, учителях, случайных людях. Это образ жизни у меня такой стал. Я отлично знала, как это делается, меня шикарно выучили.

Так же я поняла, что такое сочувствие, к которому меня призывали. Если ты видишь, что человеку плохо, он расстроен, у него куда-то утекли все силы, то ты можешь с ним поделиться, добровольно отдать свои, чтобы у него сил стало больше и он повеселел. Это и есть сочувствие – добровольно «покормить» другого собой, если он «голоден». Но можно заставить посочувствовать себе обманом. Обманом заставить «покормить» себя. Это то, что делали со мной, пока я не стала химерой. Я верила, что все расстройства моих родителей из-за меня. И поэтому была должна вернуть им те силы, которые они потратили, расстраиваясь из-за того, что я плохая девочка. Это они меня правильно растили, а я выросла плохой. Так что верни нам то, что мы потеряли по твоей вине. Сочувствуй! И это было вранье. Плохо им было из-за их собственных отношений. И жили они, кусая друг друга. Но силы-то откуда-то брать надо. А! Точно! Для этого и заводят детей в приличных интеллигентных семьях. А чтобы меня удобнее было есть, нужно сделать меня виноватой. Знаете, кто такая жертва? Это тот, на кого напали и запретили защищаться. Повесь на человека вину, он увидит мир искаженным, в голубоватом свете. И в этом мире он должен сочувствовать, когда его грабят, а грабители – это именно те, кто его любят. Повесить вину – я прямо вижу это, как картинку, как эпизод фантастического фильма. Стоит человек, а к нему подбираются сзади и накидывают прозрачную ткань. А она не просто прозрачная, а через нее все видно по-другому. Если до этого он видел играющих и смеющихся детей, то они уже видятся дерущими и плачущими. Если до этого было солнце и цветущий день, то из-под покрывала – это осень, ветер и голые ветки. И когда из-за спины показывается тот, кто набросил покрывало, он выглядит как его добрая, любящая мама и он, этот замороченный человек, доверчиво тянется к ней. А без покрывала это просто вампир. Хитрый, безжалостный, спокойный вампир. А когда напьется, сдернет покрывало и убежит. А ты будешь валяться пустышкой посреди прекрасного, яркого мира, а сил жить уже не будет. Не сможешь жить, как нормальный человек. Сил не останется.

Вот такие забавные мысли и размышления посещали меня. И я была с ними согласна. И я резко начала рисовать. Просто, что видела и как думала, начала зарисовывать. Я и до этого не плохо рисовала, а тут как прорвало. И все вокруг говорили, что у меня удивительная фантазия. Но я-то знала, что я самый что ни на есть реалист. Я просто зарисовывала, как видела. За картину с покрывалом, да еще за одну, где я нарисовала мужчину, идущего по коридору квартиры, и где он освещен – он просто мужчина, а там, где на него падает тень, он покрытый шерсть зверь – меня приняли в институт. Они на показе больше всего понравились. Там еще зашла пожилая красивая дама из деканата в этот момент, посмотрела на мои работы и сказала, произнося звуки немножко в нос: «Надо же! Такая милая юная девушка, а какие мрачные работы!» И уплыла. А меня взяли. За фантазию. Умора!

Я сначала думала, что когда я отобьюсь от мамы, папа уйдет от ее власти. Я искренне считала, что она сильная и держит его в неволе, как злая колдунья. А если я ее отгоню, не дам так от вольного распоряжаться, то папа расколдуется и станет самим собой, тем, которого я очень любила. У меня даже такие картинки в голове мелькали, что мы с ним собираем вещи, оставляем маму и уходим вдвоем жить. И нам будет весело, мы будем смеяться и радоваться друг другу, как в детстве. И не будет поводов для скандалов, потому что их реально то и нет. И будем жить в любви и радости!

Как бы ни так. Папа расколдовываться не собирался. Как только я стала успешно сопротивляться маме, папа все чаще не просто становился на ее сторону, а сам начинал нападать на меня. Вместо неё. Не так как она, он все же не вампир, а оборотень, но тоже ничего себе. И через некоторое время мне стало видно, что папа стал себя лучше чувствовать, сильнее, но в человека не вернулся, а заматерел в оборотне. Мой бунт привел к тому, что мамина позиция стала слабее, а папина сильнее. И все. Все!!! Он ей как бы говорил, раньше ты была ценна, потому что управляла дочкой, а теперь дочка выросла, и ты ей явно не управляешь, значит, и ценность твоя не так уж велика становится. Твой инструмент от тебя убежал. И если раньше я делал, как ты говорила, то теперь могу сделать, могу – нет. И вообще, сейчас я нашей дочерью управляю. Она меня слушается. А ты будешь меня опасаться. Как я тебя раньше.

Это было самое мощное мое разочарование в жизни. Я надеялась, что меня хоть кто-то любит. Но меня никто не видел. Они ничего не видели, кроме своей борьбы. Они друг друга не любили, так могли ли любить меня? Их совместная жизнь была хронической, вялотекущей дракой. Я даже копаться не стану, с чего все началось. Кто был первым не прав. И если посмотреть на все их прожитые годы, то можно увидеть это как драку в замедленной съемке, удары и ответы, просто растянутые, где каждое действие занимает несколько лет. Вот уж несколько лет, как я взбунтовалась. И все эти несколько лет – один долгий длительный ответный удар папы маме. А когда она его до этого и за что, даже думать не буду. Точно знаю, что было, и точно знаю, что никто из них не лучше. А я дубина, которой они дерутся, отбирая друг у друга. И не плохие они, ни хорошие. Они просто ничего другого не умеют. И ничего другого не видят и не хотят. От того то они не слышат, когда их дубина кричит, что ей больно. Не могут слышать. Нет у них таких ушей.

Мне и жалко их, и злюсь. Только в таком случае я понимаю, что они имеют в виду, когда говорят, что любят меня. Я им дозарезу нужна! Куда они без меня? Если меня нельзя будет вставить в их драку, чем они оправдываться будут? А ничего другого они не умеют из жизни. Я часть их жизни, они во мне нуждаются. Я им необходима. Без меня они не знают, что будут делать в своей жизни. Поэтому то, они и считают, что любят меня. Хотеть иметь тебя, съесть, переварить, сделать неотделимой часть себя, своей силой, продолжением себя для драки – это и есть для них любовь. Любить – это значит иметь себе. Поэтому-то я так долго не могла разобраться. Я чувствовала их потребность во мне. Я верила в то, что они меня любят, потому что они говорили это с такой убежденностью. Я чувствовала, они не врут в этот момент. Только то, что они подразумевают под любовью совсем не то, что я. И когда я пыталась сказать, что мне больно от того, как вы меня любите, они с изумлением отвечали, не важно, мы же тебя любим. Ты для этого и рождена нами. Вот такая любовь…

Ладно. А делать то мне что? Мне в их играх никогда не выиграть. По определению. Я родилась, а они уже все здесь сидели и играли. Мое место в этой игре - подающий. И победить их я не могу по тому же. Да и не хочу. Сваливать отсюда надо. Надо замуж выходить. Не очень хочется, потому что все, что я знаю про это, не бодрит. Семья – это тюрьма или боксерский ринг. Но я крупный специалист по плохой семье. Может, если не делать их ошибок и получится хорошая семья. Я не попаду в такую зависимость, как мама. Я буду работать, чтобы в любой момент быть самостоятельной. Чтобы не зависеть от милости и доброй воли мужа. Я буду по-другому воспитывать своих детей. И муж у меня будет такой, что бы я знала, что могу на него положиться, что он привязан ко мне и не бросит. И он должен быть сильным и добрым. И самостоятельным. И любить меня. И защищать от всех и понимать. Тогда я перестану быть химерой. Потому что семья, это самое важное и ценное в жизни. Так все говорят.


ВАМПИРЫ, ВАМПИРЫ, КРУГОМ ОДНИ ВАМПИРЫ!...

Я, вообще-то, устроен очень просто. Как город Нью-Йорк – вот так стрит, а поперек авеню. Если что не прямо, так под прямым углом. Я, наверное, ничего не понимаю в человеческих отношениях. Да, честно говоря, уже так достался что-то пытаться понять, что в последнее время у меня родилась очень перспективная идея. А нечего тут понимать! Нет никаких таких человеческих отношений, которые бы я не понимал. А если не понимаю, то мне это и лишнее. Потому что там, где мне говорили про это самое непонятное отношение, в результате я должен был что-то сделать такое, что нужно другим, а мне, как потом оказывалось, совсем даже было не нужно. Так что я пришел к жизнеутверждающему выводу – если это действительно мои ситуации, то я понимаю в них достаточно. А если не понимаю, то и не мои это все дела, а с помощью всяких разговоров о чувствах и отношениях мне морочат голову и пытаются получить для себя какую-то выгоду. Я взрослый человек, меня уже достало, что кто-то говорит мне, что я должен чувствовать в той или иной ситуации моей же жизни. «Давай выясним наши отношения», «ты не понимаешь и не чувствуешь…», «ты должен быть рад, что…», «я так за тебя переживаю, разве ты не чувствуешь…». Нет.

Это она бросила меня. Тогда, давно. И не важно, что все это время она оставалась физически со мной и даже прилипала все ближе и ближе. Я потом понял, что у нее, в общем-то, не было шансов меня не бросить. А сначала я был совершенно разбит. И даже не сразу нашел, как это все описать словами. Для себя самого и внутри себя потому, что она отобрала у меня возможность разговаривать с ней. Она отобрала у меня слова. Причем, я даже не скажу точно время, когда это произошло, потому что осознал это не сразу. Но сразу уже внутри расстроился, а только потом заметил, что живу уже какое-то время постоянно расстроенный. К этому времени уже все изменилось. Она уже была глубоко беременна. Еще не так давно, мы были сначала влюбленными, потом женихом и невестой, потому молодыми супругами. И где-то здесь, между «молодые супруги» и «муж и жена» и произошло то, что я считаю как ее уход от меня. Может это и раньше как-то проявлялось, но я не видел. Я вдруг осознал, что она «выключилась» из меня. Может это просто совпало с беременностью. Я, когда узнал про ребенка, достаточно разволновался. И рад был, и напуган. Потому что не знал, что мне нужно теперь делать. Ей то, понятно – вынашивать и рожать. А мне? Все общие слова на эту тему, типа «Заботиться, помогать, защищать» и есть общие слова. А как это в действиях? Я уже говорил, что я человек простой. Забота как-то выглядит или нельзя понять, есть она или нет. Что нужно делать, чтобы заботиться. Было не понятно. Я как-то неуклюже чего-то пытался такое изобразить, каждый раз чуть ли не по запаху стараясь увидеть по ее реакциям – то или не то делаю. Я был тогда действительно растерян и очень уязвим. И тут на первый план выступила теща и сестра моей жены. Эти бабы стали появляться почти постоянно. Они заняли все пространство нашего дома. И если не сидели физически, то висели на телефоне. И моя жена ходила все время с капризным и недовольным видом. Причем, это при мне. А если говорила со своими тетками, то веселела и вроде как они свои и все уже хорошо. А я? Со мной стали играть в какую-то хитрую игру. Мне все время давали понять, что я что-то не то и не так делаю. Причем так, что за руку не поймаешь. Вхожу я вечером домой, они все сидят. А я по дороге купил коробочку клубники. Ничего вроде другого не надо было. Ну, думаю, сейчас обрадую. Она вроде бы и подалась ко мне, типа с радостью, но тут же пресеклась, потому, что сестра говорит «Ты что, тебе же нельзя сейчас, а то…» и что-то там плохо будет, по каким то там основаниям. Уже и не припомню, что, кажется, что-то не так может быть у ребенка. И при этом на меня смотрят выжидающе и холодно. Ощущение, что только и ждет, когда можно прицепиться к чему ни будь. Это я потом понял, а сначала ловился как лох на эти разводки. Жена моя тут же поникает и останавливается. Вроде как благодарить меня уже не надо, да и не за чем. Тут теща говорит, мягко так, с печальным укором, что ни будь на подобии, что если бы я больше интересовался своей женой, а не тратил все свободное время на работе с друзьями, когда так нужен ей в это не простое для нее время, то знал бы, что нужно было купить не это, а совсем другое. Тут уже моя жена начинает меня защищать, что я работаю много, и у меня все прекрасно идет на работе. Я еще и слова вставить не успел, а теща уже на попятный, вроде почти как уже извиняется и за себя и за другую дочку, но что-то мне не очень спокойно от ее извинений становится. Тут уже жена моя начинает вроде как маму успокаивать, что она в чем-то права. Короче, через пять минут, я стою как козел с этой клубникой, а они три раза по кругу свой разговор провернули, а в финале сошлись, что вроде все же есть ко мне некоторые претензии, но уже по другому поводу. Я даже «кар» сказать не успел, и вроде все про меня, а я тут как и не причем. Жуткое зрелище. Первое же слово в мозгу загоралось «ведьмы». Все. Когда они уходили, а при мне они не сидели, вроде у них свои дела, а я лишний и не при чем, то потом уже жена сама, вроде как и подластится, и тут же какую ни будь шпильку в бок вставит, упрекнет, да так, что вроде и права, и не права одновременно. А если я начну на эту неправоту указывать, то получаюсь мелким склочником. И были еще тогда моменты просветления у нее. Она еще была иногда такой, как раньше. Я чувствовал, что я ей нужен. Не для решения проблем и по использованию для каких то дел, а сам. Чтобы был с ней, а не для чего то. Это трудно объяснить. Все слова получаются гораздо площе, чем то, что чувствуешь. И что не скажешь, вроде бы тебя можно упрекнуть в чем-то плохом. Обычно в эгоизме. Это и про все, и про ничего. И поверьте, все реальные и практические вопросы я решал, и решал очень не плохо. Не в этом дело. Дело то именно что в отношении ко мне. И когда она ко мне разворачивалась и я ее чувствовал, мне ничего другого тогда и не надо было.

Но такие минуты просветления становились все реже и реже, пока вдруг я не осознал в один совсем уж не прекрасный момент, что все равно – есть теща и ее вторая дочь здесь или нет. Моя жена стала вести себя как они. И беременность уже была на большом сроке, я видел и понимал, что ей трудно и тяжело. И я точно не мог понять, какого ей надо. Но и ждать от меня этого было бы странно. А ее раздражало, что я не могу до конца понять и посочувствовать, как ей бы хотелось, ее положению. Я все ждал и надеялся, что вот когда она родит, голова вернется в норму по гормонам, и я опять увижу ее такой, какой она была, когда мы были влюблены когда-то. Это же понятно, что ее качнуло в сторону женщин своей семьи. Они-то ее могут понять. Правда до беременности, моя жена сама старалась держать от них подальше и говорила, что мама ее всех ухажеров отгоняла, потому как никто не был достаточно хорош, а сестра была загонщиком мамы. И тут такая близость! Ну, понятно, беременной женщине страшно и тяжело, нужна поддержка, она напугана. Хотя, вот сейчас я думаю, что нечего было так пугаться. До нее веками рожали, и, дай Бог, дальше будут. И ничего. И думаю я еще уже сейчас, что есть во всем этом и моя вина, но не та, какую мне все время приписывали.

Моя вина была в том, что я сам испугался и согласился, что есть в моей семье что-то, а именно – рождение моих же детей, что мне совсем не понятно и не доступно, и там я беспомощен и нужно мне кому-то указывать, как моей семье жить. Я в этот момент перестал быть главной своей семьи. Я испугался, и моя жена, увидев мой испуг, сама испугалась еще больше. И поняла, что я ей не опора не потому, что клубнику принес не вовремя, а потому, что стал слушать других, как нам вместе жить и что делать, и подчиняться. Я впустил в свою семью руководить нами других, которых не надо было. Я думаю, уже сейчас, что надо было рявкнуть на всех этих ведьм, типа в моем доме даже у моей беременной жены мои правила, и мы сами все узнаем и разберемся, и послать их всех подальше. А жене сказать, что нет таких проблем, которые бы мы вдвоем не решили и точка. И никто нам не нужен. Но я опоздал. Она стала уже ведьмой. Она стала как они. Я прямо физически чувствовал, что она стала смотреть на меня каким то оценивающим взглядом. А все добрые слова говорить как будто с конкретными прагматическими целями. Или это у меня включилась паранойя? Короче, рождение ребенка развело нас, как в деревне индейцев Амазонки, на разные территории, мужские и женские. Я чувствовал себя чужим ей. Сначала беременность, потом роды и первый самый трудный год, а потом не менее трудные все остальные. И трудно было больше морально, чем физически. Я все больше становился отчеркнутым.

При этом ловко как-то получалось, что она стала практически идеальной женой. Даже больше так, идеальной матерью и хозяйкой. И на основании этого подразумевалось, что она одновременно является и идеальной женой. А этого не было. Только я могу сказать, какая она жена. Только муж может это сказать. Но меня никто не спрашивал. Все вокруг и она сама, говорили, какая она прекрасная хозяйка и мать, а следовательно и жена. И у меня не было возможности возразить и сказать, что от женщины, живущей со мной, мне нужно не только это. Хрен с ними с пирогами, и столом на семейные торжества. Я хочу, чтобы она меня видела!!! Чтобы она мне смеялась! Я хочу, чтобы она мне отзывалась, когда я ее хочу. Чтобы понимала меня как меня, а не меня как источник благосостояния семьи. Я как то, в один вечер, осознал, что мы говорим всегда одно и то же, когда встречаемся. Сижу я вечером на кухне за столом, ем, а она мне перечисляет какие проблемы нашего быта и ухода за ребенком разрешены, а какие еще предстоит. И вроде бы ей все понятно, как что надо сделать, чтобы разрешить. И так каждый вечер, меняется только перечень проблем, и даже не проблем, а проблемок, а суть одна и та же. И ничего другого уже несколько лет. А, главное, это вранье, что она со мной обсуждает и советуется. Она уже все прикинула, как что надо сделать, а со мной не советуется, а оповещает, как это будет. А я должен что-то вякнуть, вроде как одобрил. А если я начну задавать вопросы и прояснять, а так ли надо все решать, она тут же начнет возмущаться и обижаться. И через несколько секунд я буду виноват в чем угодно. В том, например, что она тут одна бьется как бабочка в стекло, ведя хозяйство, а я только и могу, что критиковать. Или что-то такое же в том же роде. Я достаточно быстро понял, что от меня не нужно ничего, кроме исполнения той роли, в которой ей удобно меня видеть. И если делаю что-то, что по роли не положено, то она даст мне это однозначно понять и скандалом вернет меня на место. Я стал предметом и функцией, а не человеком в ее жизни. А дом превратился в топку, куда надо бросать деньги, чтобы топить наш быт. Поэтому, было логично сосредоточится на работе. И карьера поперла вполне себе нормально, видно много сил у меня внутри кипело и не находило выброса. Я приносил деньги, отдавал ей, она по вечерам рассказывала мне, как она их освоила, и что есть еще, куда надо осваивать. Я поддакивал, типа, да, важные дела. Она намекала, что очень устала всем этим заниматься, и я должен больше восхищения высказывать ее способностями рационально тратить наши деньги, что и является признаком хорошей жены. Типа признай и согласись, что я хорошая жена. Я читал так, что мало высказанное мое восхищение привело ее в состояние, когда она не в настроении заниматься в койке ничем, кроме того, чтобы спать. Я обычно для верности проверял, сделав намек-приглашение. В ответ в 98% получал отлуп, поворачивался и засыпал.

Если уж быть до конца честным, я, конечно, мог добиться того, чтобы она захотела порезвиться. В смысле, завести ее так, чтобы не навязчиво. Если мужчина и женщина лежат в одной койке, то тут все понятно. Но я уже не хотел. Я уже обиделся. Я не хотел, потому, что не чувствовал, что я для нее ее мужчина. Я стал добытчиком дома и отцом ребенка. Ее мужем, а не ее мужчиной. Вот! Я перестал видеть себя в ее глазах мужчиной. Она не смотрела на меня так. Глупый пример, конечно, но когда мы однажды смотрели какой-то тупой фильм с главным героем мачо, она смотрела на экран так, как смотрела на меня давным-давно и уже не смотрела много последних лет. А после фильма явно говорила со мной с раздражением, которое пыталась скрыть. В смысле, почему ты не он. Я хотел сказать, что, во-первых, любой мачо станет мной при таком отношении с ее стороны, а во-вторых, посмотри на себя, мачо не нужна ведьма средних лет. Ему нужны молоденькие крошки с тугими попочками. Но промолчал.

Нужно, ради истины, все же сказать, что я не был таким бессловесным кротким бараном. Но все же, я предпочитал замолчать, потому что мерзко чувствовал себя после скандалов. А они же все тоже разыгрываются по сценариям. При этом, когда она чувствовала, что проигрывает, то начинала кричать особенно каким-то истерично визгливым голосом и на него тут же прибегала дочка. В этот момент она кидалась к дочке, хватала ее и начинала со слезами говорить, что все в порядке. Девочка, понятное дело, пугалась еще больше и начинала плакать. В этот момент жена оборачивалась ко мне и говорила, что то типа, «Только не при ребенке!», хватала дочку и, продолжая рыдать, выбегала из кухни. Я стоял как оплеванный и оклеветанный.

Время шло, менялось в нашей жизни только что-то внешнее. Купили новую квартиру, поменяли машину, ездили на лучшие курорты в отпуск. Мы могли больше тратить, потому что я больше зарабатывал. И тут стало совсем ясно, что ее это устраивает. И она перестала уже давно быть для меня женщиной. Законная жена и мать моего ребенка. Мы сцепились как шестеренки. Зубчик пригнался к зубчику. И честное слово, первые несколько лет я ей не изменял. Я еще ждал и надеялся. А потом просто стал позволять себе необременительные отношения, где меня хотели и прикладывали усилия, чтобы я был рядом. Сначала это были женщины мои ровесницы или даже несколько старше меня. А потом, когда я взрослел, они становились все моложе и моложе. По крайней мере, хотя бы первое время отношений, они видели меня, стремились понять. Они заглядывали в меня. И я ничуть не чувствовал это изменой. Мне уже давно нечему было изменять. Я по-прежнему был добытчиком и содержателем семьи, а на все остальное во мне моя жена давно перестала претендовать. Даже не так, она хотела, чтобы я был мужчиной на ее условиях, а не такой как я есть. Мужчины, повторяю, мы же очень простые. И то, что в нас мужчина – это не может быть в какой-то процентной части от целого. Мы либо мужчины, либо что-то другое. А мужчина на ее условиях – это кастрированный источник денежного сырья.

Самое удивительное, что я заводил романы, которые прекращались тотчас же в тот момент, когда я начинал видеть в глазах каждой новой подруги тот самый ведьмин прищур. В какой-то момент почти все женщины начинали прикидывать меня как отрез ткани. То так прикинут, то так – как я буду смотреться в их жизни. И у них становился совершенно одинаковый с моей женой взгляд. Бабский взгляд. Правда, один раз у меня была девчонка, которая так на меня ни разу не посмотрела. Но она, по моему, была просто если и не сумасшедшей, то точно не от мира сего. Она не переставала в меня смотреть, это я дрогнул и увидел свой предел. В какой-то момент я вдруг испугался с ней, что внутри меня уже ничего не осталось, что можно открывать ей. С другими, мои отношения строились тоже по заведенному в принципе то сценарию. Я проявлял свои лучшие стороны и позволял увидеть свои немереные достоинства, пока в глазах каждой новой подруги не загорался алчный огонек желания владеть мной, поиметь себе. Я же был таким глубоким и сложным, умным, а заодно обеспеченным и положительным семьянином. За меня надо выходить замуж, рожать детей и делать добытчиком своего мирка. И на этом этапе роман иссякал для меня. А тут, с этой девчонкой, я себя как то все время открываю, открываю, свои достоинства проявляю, и вдруг оказывается, что больше мне ничего умного и глубокого сказать ей уже нет. Все умные мысли по поводу и без повода я вроде как уже высказал. Показал себя со всех сторон. И по этому поводу мне есть что сказать. И здесь я разбираюсь. И тут я умен и силен. А она продолжает смотреть на меня и с интересом заглядывать внутрь. И вроде как бы не собирается мной владеть. Я испугался, потому что в этом случае оставалось только настолько близко начать с ней жить, чтобы уже у нас вместе что-то происходило, и об этом можно было вместе говорить. И уже по поводу этого, совместно и вновь происходящего, можно было бы высказывать новые умные суждения. Но, я не знал как жить с такими как она, каждый день. Как жить с такими, как моя жена, я знал. И привык, притерпелся и вполне даже себе считал, что это так и должно быть. А тут я не представлял и ничего похожего не видел в округ. Где хоть образец подсмотреть. Пришлось расстаться.

Мужчинам семья нужна за тем, чтобы все время тебе говорили, что тебе хотеть сделать дальше. Даже не говорили, а оно так само возникает. И когда мы знаем, что мы делаем, наша жизнь обретает смысл. Чтобы все время было чем правильным заняться. Вот идем мы втроем с дочкой и женой по набережной какого-то испанского курорта. Дочка пищит, хочет газировки местной, и тянет под зонтики кафе. Жена при этом говорит, какие красивые катера. Я понимаю, что мне делать в ближайшее время. Завожу их в кафе, заказываю газировки, себе кофе и оставляю их сидеть под зонтиками. А сам иду к причалу и начинаю выбирать катер, который бы нас покатал по заливчику, но так, чтобы не долго, чтобы не укачало дочку, и такой, чтобы было комфортно сидеть жене. Договариваюсь о времени. Возвращаюсь в кафе, сообщаю, что дальше будем кататься, выпиваю остывший кофе. Дочка радостно кричит, жена начинает волноваться, не обгорим ли, не забрызгает ли. Я говорю, что все учтено и чувствую себя на редкость хорошо. Я знаю, что мне делать, а значит и как жить в самое ближайшее время. Мир приобрел управляемость и определенность.

Я вот внимательно наблюдал за женщинами. И есть у меня одна теория, по этому поводу. В смысле, как они там внутри себя чувствуют, когда им хорошо. Наверное, никто со мной не согласится, но мне это и не нужно. Я так вижу, а значит, для меня это так. Так вот, моя теория звучит так. Женщины чувствуют топографично, а мужчины динамично. Женщина как бы всегда внимательно чувствует место, на котором находится в мире и в ситуации. И если что-то происходит, то она, прежде всего, чувствует как это происходящее меняет ее место, а соответственно и отношение к ней окружающих. И ее собственное. И несчастны они тогда, когда ощущают происходящее с ними как такое, которое изменяет их место в мире на более низкое. Ну, по крайней мере, я это наблюдал за своей женой. Вот, когда я выбирал катер, то точно знал, какой ей понравится, а какой нет. Был катер качественный, но такой, где все места были одинаковыми. А был другой, по проще, но в центре была специальная мягкая скамейка под тентиком и как бы для самых важных персон. С намеком на то, что на борту не все равны. Я взял, естественно, с мягкой скамеечкой. И не надо к гадалке ходить, что моя жена, которая шла к катеру с недоверием и осторожностью кошки у воды, как только увидела место, ей как королеве предназначенное, тут же начала радоваться и пошла кататься. А могла не пойти. И сделать это было просто, как регулярно и происходило. Дочка уже пищала от восторга, жена бы сказала, что ей не нравится эта затея, потому что очень жарко, а у дочки вчера был легкий озноб после купания, поэтому она опасается, что ребенок перегреется, и нам, наверное, не стоит кататься. Хотя сама раньше про катера и сказала. Дочка тут же начала бы клянчить и плакать, она уже катер видит, а тут из рук буквально вырывают удовольствие. Жена бы повысила голос, как бы успокаивая ее, дочка взвилась бы на октаву выше, начала бы разворачиваться безобразная детская истерика на публике. Тут жена сказала бы, что вот видишь, она перевозбуждена и нам надо уйти в гостиницу, успокоиться. И все. Все были бы вынуждены делать так, как хочет она. Если бы я сказал, что поеду один. То она бы пилила меня, что я бросил ее в трудный момент и, как всегда, отправился развлекаться, не помогая ей воспитывать ребенка. А она, кроткая и жертвенная, вынуждена во всем себе отказывать ради долга матери. При всем при этом, что успокоить самому дочку она мне не дает. Я уже давно понял, она ее использует для создания себе поводов вести как ей удобней, или вешать на меня вину. Вот как с катером. У меня выбор бы был не велик. Либо я покорно, как унылое говно, поплелся бы за ней в гостиницу, под нытье дочки и ее недовольство, где все бы мы сели в комнатах и маялись от скуки, потому что жена здесь чувствует себя лучше, чем на катере. Либо, я бы настоял на своем, она бы полезла на катер, с видом идущей гордо на эшафот, и мы бы покатались, но ее недовольство изливалось бы на нас волнами и ушатами. И настроение, и радость она бы у нас точно отобрала, испортила бы нам все. В любом варианте она бы отобрала у меня удовольствие сделать то, что я придумал и сделал для нее и дочки. Потому что сделать так доставляет для меня радость и большое удовольствие. Я сделал, приложил усилия, подумал и побегал, денег заплатил, а все рады и мне благодарны. Я так чувствую себя хорошим. Это и есть для меня хорошая семейная жизнь. Но тут существенный момент. Я могу все прекрасно сделать, а мне не будут рады, не будут благодарны. И все, даже сделав все как надо, я хорошим себя не почувствую. Это момент моей от нее зависимости. И она своей властью лишить меня этого пользуется очень точно. Важна оценка. А она сама может меня этого лишить, и дочку не пустит. Потому что она мать и лучше знает, что для ребенка хорошо, а что во вред. И это она не меня строит, а только о ребенке заботится. Так уже было. Это я проходил много раз на разном материале, пока не понял, что же ей надо и дал ей это. Тогда все разительно переменилось в ее поведении. И все стало полезно для дочки, что раньше было вредно. Мало того, что я должен сделать все как ей хотелось бы, да еще и так, что бы при любом варианте ей бы там было обеспечено место королевы. Вот как с этой мягкой скамеечкой. Мы с дочкой переходили с борта на борт, друг другу интересное показывая, махали руками проходящим катерам, а она сидела в центре на скамеечке и сама собой восхищалась. Вот в каком правильном месте в ситуации она находится. В лучшем. Это оказалось так просто, когда я понял, где ее больное место. Важность. Демонстрация уважения. В любом месте у нее должно быть важное место, которое она не сама займет, а ей предоставят. Для этого и нужен муж. Она сама никакое место занять не в состоянии, а муж – это социальный транспорт. Иначе жить будешь в скандалах, претензиях и обвинениях. Это такой способ управлять мной. В общем и целом, если я бы сказал, что такое идеальный брак, с моей точки зрения и на моем нынешнем опыте, то все звучит очень просто. Это когда твоя жена не использует твою заботу о ней для того, чтобы тобой управлять. Ты всегда должен быть сильным перед ней. А значит не быть откровенным. Вот такой идеал, елы-палы…

Так что женщины счастливы, когда у них важное место в каждой ситуации. А мужчины – когда знаешь куда действовать и для кого. Это если так, по-простому. А той моей сумасшедшей девчонке нужен был не я. Ей нужен был такой человек, чтобы у него в жизни происходило постоянно и много. Ну, на пример, император. У него есть империя, миссия, долг, народ и так далее. И он весь день со всем этим мудохается, а по вечерам приходит к ней на кухню и рассказывает, как в очередной раз спас мир. Личное дело у него такое. И она его поймет, и каждый раз в ее глазах он прочтет после своего рассказа: «А я и не знала, что ты еще и такой удивительный!» Ей нужен такой человек. Она способна его понимать всю жизнь. Ей не важно было место, где она находилась, а важно, чтобы было кого понимать и сам процесс. А я для нее прост. И ушел я, как только это понял, надеясь, что раньше, чем она это поняла. И, кстати, она мне стоила денег меньше всех других моих подружек. Не то, чтобы я жался. Она ничего не просила, и даже брать стеснялась. Я такую всего один раз встретил. Поэтому-то я и считаю, что она не нормальная. А я нормальный и прост. Никаких высоких целей у меня нет. Я хочу понимать, куда мне действовать и быть не хуже тех, кого я уважаю из окружающих. Хочу, чтобы меня ценили за это. Хочу получать взамен того, что даю, то, что мне надо. Мне тогда было не очень просто признать, что я проще и такой, как есть. Но, когда я признал, что-то во мне расслабилось. Я понял какое-то свое место в мире. И стал лучше к себе относиться. И про себя, и про жену понял. Я ее достоин. Она мной управляет, а я, соответственно, ею. Она мне скандал, я ей намек лишить денег или начать вести себя неуважительно. И это было возможно так жить, пока она меня обижала, но не оскорбляла. Как я это понимаю.

Да, я нашел универсальный рычаг на нее. Неуважение. Если я хотел наказать ее, то делал что-нибудь такое, в чем бы она почувствовала мое пренебрежение. И, честно говоря, когда я увидел в ее глазах панику в тот первый раз, когда сделал это осознанно и обдумано, я получил большое моральное удовольствие. Чувство глубокого удовлетворения. Отольются кошке мышкины слезки, как говорила моя бабушка. А не надо было меня не до оценивать.

Честно говорю, она начала первой. Я жил как жил, меня, в общем и целом, все устраивало. У нее своя жизнь, у меня своя, пересекаемся на кухне и на даче, или в отпуске. У меня есть дамы на стороне, периодически и не очень бурно. Так, в фоновом режиме жизни. И времени прошло уже много, все устоялось. И тут, что называется, «пришла беда, откуда не ждали». Сначала она несколько раз задумчиво произнесла, типа время идет, и дочка уже подросла. Я внимания сильно не обратил. Ну, идет, ну таки да, подросла, типа 10 лет, еще расти и расти. Но вижу, этот мой ответ, почему-то, жене не понравился. Мне бы задуматься, но я пропустил. Дальше - больше. По вечерам на кухне «принимаю отчетность об освоенных средствах, с предложениями по продолжению финансирования», то есть все как всегда, нормальный разговор мужа и жены. Звонила моя мама, лекарства доставили, а к врачу ей через два месяца. Заказала мастеров, приедут составлять смету в четверг. Если договоримся, то надо будет готовить предоплату, без этого не заказывают доставку. В субботу нас ждут на дне рождения у ее тети, подарок наверное будет такой, а цветы по дороге. Но только говорит она что-то, и как-то паузы начинают повисать. Что-то изменилось в привычном процессе общения. Я прислушался. А она мне впрямую и не очень, фактически предъявляет претензии, что я не веду себя с ней как с любимой женщиной. Я уши то прижал, потому, что сказать ей правду, да, ты не являешься моей любимой женщиной, явно не к месту. Опомнилась, что называется. А то все эти годы было не ясно. А тут, получается, ей пришла новая идея, ну как с покупкой хлебопечки. Без меня купить не удастся, денег то я должен выделить, аргументы, почему это надо сделать, таковы, что ясно, ей просто хочется и интересно. Так оно и получилось, первые месяца три мы были с домашним хлебом, а потом все реже и реже, а потом она вообще исчезла с глаз и перекочевала на антресоли. В смысле хлебопечка. Но когда жена захотела этого, захотела для себя, то претворилась, что для нас, что только для блага семьи, а ей это совсем не нужно как бы, и мы должны ей быть благодарны и за хлеб, который будет, и за саму идею покупки, и за труды ее жертвенные. А ей просто захотелось новую игрушку. У каждого свои игрушки. Признак игрушки, что на самом деле это для меня лично. Мои игрушки – подружки, машина, кабаки с пацанами и прочие разрешенные мелочи. А ее – весь наш дом. И все, что в нем. Кроме моих игрушек. Но их мало в доме. Так что не надо врать, что все для блага других. Но в тот раз было что-то уже запредельное по цинизму.

Короче, через не очень продолжительно время стало ясно, что она хочет уже не хлебопечку, а меня. В смысле любовника, но это тоже должен обеспечить я. Она же порядочная женщина, а значит, когда она решит, что ей надо трахаться, то я должен ей это обеспечить, чтобы самой не напрягаться и не порядочной не становиться. Дошло до нее, что мы спим раз в сто лет, а последнее время так вообще и нет. А дочка подросла, уже не требует ее такого пристального внимания, так что можно уже и… Таким образом, она говорила, что не спали мы только потому, что ей было не до меня. Занята она была, в общем, нашим ребенком, за что я должен быть ей дико благодарен и это все оправдывает, а вот теперь моя очередь настала, молодец, дождался, прыгай сюда. Мне это так оскорбительно показалось, что я даже не сразу это осознал. Она что, слепая?! Она что, дура?! И при этом, она как всегда жертва на высоком алтаре, а я обязан поэтому… далее по списку, ограниченному фантазией и цинизмом составляющего.

Но сначала, я не сразу все понял, и попытался «наладить наши близкие отношения». Но в таком подходе я себя чувствовал не как в постели с близкой женщиной, а как на Выставке Достижений Народного Хозяйства. У меня ничего не вышло. Такое для меня не характерно. А она еще при этом начала меня упрекать, что вот, мол, мое истинное к ней отношение. Вообще-то, я и не говорил, что хочу ее. А она все накручивает, что я виноват, я должен, если у нас семья. Наши отношения… Кто мы друг другу в таком случае? Лежу я, отвернувшись от нее, и мне так хреново, что передать не могу. Как будто меня вампир схватил, мне деваться не куда, а он пьет меня и пьет. И с каждой секундой из меня жизнь уходит. И вырваться не могу, и скоро умру, если ничего не изменится. И апатия такая напала, что шевельнуться не могу, а если останусь во всем этом, то сдохну. Давно меня так не унижали, и не растаптывал. Я каким-то чудовищным усилием воли вскочил, ушел на кухню, налил коньяка и закурил. А когда она через некоторое время приползла, так рявкнул на нее, что ее как сдуло. Ей удалось меня оскорбить. Всем этим. Близости она захотела и сексуальных отношений!

И тут до меня дошло самое главное, как я сейчас понимаю, и что ускользало многие годы. Или казалось не важным. Я для нее не живой человек. Я для нее предмет и средство. И когда у нее потребности меняются, она хочет, чтобы я стал новым средством для достижения и этого. Раньше – деньги и статус, а теперь обслужите в постели. Я должен чувствовать то, что ей надо. И все равно ей, что я чувствую сам по себе. Если бы не все равно, то она бы почувствовала, как меня это задело. И все эти годы не очень-то ее интересовало, что я чувствую. Я делал то, что она хотела, и этого ей было довольно.

Вообще-то, когда я заводил себе подружек, я точно понимал, что это с точностью и в пределах до моей семьи. И очень внимательно следил, чтобы нигде не проколоться. Жены это касаться не должно было. Это мои игрушки. И если у тебя хоть капля мозгов в голове есть, то не наследить и сделать так, чтобы тебя не поймали, достаточно просто. Разумность и внимание. Если чувствуешь себя частью своей семьи, то для тебя будет важно, чтобы в семье не было проблем из-за твоих личных ситуаций. И никогда я не прокалывался. А тут кое-что изменилось. Я почувствовал себя настолько оскорбленным ею, что отчеркнул ее в душе, возможно так же, как она тогда давно, в начале нашей жизни, меня. Я говорил, она первая бросила меня. И потребовалось много лет и специальные усилия, чтобы я сделал то же самое. А воплотилось это в следующем.

Несколько дней после неудачной попытки «возобновить наши близкие отношения» мы практически не разговаривали, и я старался не рано приходить домой. Но чувствовал я себя одиноким. Мне было себя жалко, что она так со мной. И я сильно в душе на нее злился. И тут, я пересекся с одной своей знакомой девицей, с которой как то были в проекте по работе. Она из этих новых, молодых и успешных. 25 лет, работает на приличной позиции, блондинка, ноги от плеч, волосы до попы. Попа дивная. У меня полгода назад не только ничего с ней не было, но даже как-то в голову не приходила такая идея. А тут смотрел я на нее, такую красивую, умную и молодую, и думал, а какой женой она станет. Нет, не для меня, а философски, в принципе. Неужели такой же потребительской сукой, как моя. Нет, наверное, нет. Она умненькая, карьеру строит. Деньги зарабатывает. Квартиру себе снимает, чтобы не жить с родителями. Она что-то из себя представляет. Она сама занимает свое место, а не едет на ком-то. Моя жена и в молодые годы ничего такого из себя не представляла. А и не важно мне это было. Мне с ней было тогда хорошо. А потом она все получала через меня. А сама уже ничего не могла, да и не хотела. А эта девчонка… Мы сначала только разговаривали. За жизнь, про работу, про себя. Пили кофе в кафе рядом с работой. Куда-то ходили, но сначала дружили. И мне так это было нужно, чтобы не быть таким одиноким, как с женой.

А потом она упала с лестницы в офисе. Сильно повредила ногу. Так получилось, что я повез ее в таравмпункт, ждал там, потом повез домой. Сходил за едой. И, наверное, рефлексы у меня включились, как у енота - поласкуна. Только ручеек увидел, и ну лапками перетирать. Как только я стал о ней заботиться, такая нежность у меня внутри прорвалась, что просто снесло крышу. И завертелся у нас сногсшибательный роман. Я привык заботиться, и меня за это дозировано хвалили. Так, чтобы всегда держать в тонусе. А тут она так была отзывчива на любые мои дела, что я просто расцвел. Сил из меня фонтанировало немеренно. И меня реально возбуждало, что она на 15 лет младше. Мне это очень нравилось. Как если бы то, что она со мной, а не с каким-то своим сверстником, делало меня выше всех молодых пацанов и круче них. И в постели все было волшебно. Меня унесло, и я просто забыл про жену. В том смысле, что все мои заботы по семье выполнял по-прежнему и в прежних объемах, а вот жену просто как бы и не видел. И скрываться перестал. Мне стало все равно, узнает она или нет. И она вскоре узнала. И попыталась закатить скандал. Только все вышло не как раньше бы. Я не оправдывался, а признал, что влюблен и бросать свой роман не собираюсь. И стоял как скала. Вот тогда она сильно испугалась. А я смотрел на нее и чувствовал, как бывает сладка месть.

Жена получила, чего добивалась. Правда не так, как предполагала. Мы с ней теперь все время говорили про наши отношения. Она пыталась вытрясти из меня фактическую информацию, повесит вину, пыталась приплести дочку, закатывала истерики и давила на жалость. А я ей говорил, что чувствую там, и что чувствую здесь, с ней. И в чем принципиальная разница. Вот-вот, в моих чувствах и в наших отношениях. Она же сама хотела выяснить наши отношения. Ну, мы это и делали. Что же тебе еще, дорогая? Вот такие у нас отношения. Там меня любят, а тут меня юзают. И я чувствовал свою власть над ней. Ей никак не удавалось уговорить меня сделать так, как ей хотелось. А хотелось бы ей одного и понятного – чтобы я бросил свою любовь, вернулся полностью в семью и теперь отдавал жене еще и такие чувства, как у меня открылись неожиданно. А я честно признался, что так еще не влюблялся никогда. И уже говоря это, я знал, что она будет завидовать и страдать. Я когда отвечал достаточно честно на ее вопросы, знал, что она будет мучится ревностью, но сама не остановится, а будет выяснять все дальше и дальше, и ревновать и переживать все больше. Я, на конец-то, управлял ее переживаниями. Наши роли поменялись, хотя не уверен, что она это так видела и понимала. Она все долбила меня старыми методами. Пыталась посеять неуверенность в себе, а потом повесить вину, спекулируя на том, в чем только она разбирается. Но это мы все сто раз проходили. «Дочка слышит наши разборки и переживает!» А ты не ори так на меня, она и будет лучше спать. «Она слышит, как ее отец унижает мать!» Ну, значит такая у нее семья. Все ее прежние способы воздействия на меня перестали работать. Я изменился. Я даже сказал ей, что, наверное, я уйду от нее.

И только произнеся это, я слегка отрезвился. Уйти я испугался. Я очень ярко представил себе, что, как и в каких именно событиях, станет моей новой жизнью. Девчонка хороша, слов нет. От нее я отказаться не в силах. По крайней мере, сейчас. А вот новая семья… Я себя знаю. Я не герой, не вождь, не воин. По всем простеньким психологическим тестам из журналов, я – хозяин. И мне это нравится. Я хозяин потому, что мне нравится хозяйствовать, и я получаю от этого удовольствие. От чего получаешь удовольствие, то ты и есть. И другим я не буду. И не хочу. А значит, новую жизнь я буду строить по старым принципам.





События
31.10.2013
Краткий отчет миссии международных наблюдателей на выборах Президента Азербайджана
подробнее
31.10.2013
Предлагаем вниманию посетителей нашего сайта новую книгу Ольги Лобач
подробнее
22.01.2013
Продолжаем публикацию
цикла эссе Ольги Лобач:
Вдова убитого оборотнем,
Вольная химера,
Вампиры

подробнее
28.12.2012
Брат мой, Каин.
Психологическое расследование
Ольги Лобач

подробнее
09.06.2012
Поправки к Переходным положениям
проекта ФЗ "О внесении изменений
в части первую, вторую, третью и
четвертую Гражданского кодекса РФ"

подробнее
01.06.2012
Уточненный текст поправок
в проект Гражданского кодекса РФ

подробнее
25.05.2012
Поправки, предлагаемые в текст
новой редакции Гражданского Кодекса

подробнее
18.05.2012
Новый Гражданский кодекс России
имеет коррупциогенные факторы.

подробнее
26.04.2012
Суд создал искусственные
препятствия защите прав граждан.
118 жителей Чеховского района
остались без судебной защиты.

подробнее
29.03.2012
Особое мнение к Меморандуму
подробнее
26.03.2012
Меморандум наблюдателей
Международной организации
«За справедливые выборы»
(опыт дистантного экспертного
наблюдения за выборами)

подробнее
14.03.2012
Оспаривается акт органа местного
самоуправления о земле:
стоит ли ждать от районного суда
справедливого решения?

подробнее
14.02.2012
Почему экспертное сообщество
не обсуждает статью В. Путина
«Демократия и качество государства»

подробнее
26.12.2011
Роман Елены Котовой
«Третье яблоко Ньютона»

подробнее
12.12.2011
У ВАС ЕСТЬ ПРАВО НА ОТВЕТ!
подробнее
20.07.2011
Иммиграция в Австрию: законно и гарантированно.
Новые услуги, предоставляемые Коллегией и ее партнерами

подробнее
22.06.2011
Институциональная коррупция
подробнее
16.06.2011
Россия не является юридической провинцией Запада
подробнее
18.05.2011
Жертва долга
подробнее
18.05.2011
ТАСС НИ НА ЧТО НЕ УПОЛНОМОЧЕН
подробнее
19.04.2011
ЭКСПЕРТНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ ЗА ВЫБОРАМИ: пример из практики
подробнее
09.03.2011
Реформа и контрреформа: реформирование судебной сферы приводит к усилению власти чиновников
подробнее
15.02.2011
Обсуждение статей С.Мирзоева в эфире радиостанции "Говорит Москва"
подробнее
12.02.2011
Опубликовано интервью на сайте BBC
подробнее
10.02.2011
"Нужно поставить вопрос о продолжении судебной реформы"
подробнее
28.01.2011
Судебная реформа: что дальше?
подробнее
29.12.2010
Институциональная коррупция и реформы. Некоторые итоги десятилетия
подробнее
27.12.2010
Три года рейдерских атак. Будет четвертый?
подробнее
19.11.2010
Избиения профессионалов. Неутешительные выводы
подробнее
03.11.2010
О выборах на Украине 31 октября 2010 г.
подробнее
01.10.2010
Следственный аппарат: Реформа под руководством президента
подробнее
02.09.2010
СМИ о деле А. Шматко: неожиданный поворот (продолжение)
подробнее
01.09.2010
СМИ о деле А. Шматко: неожиданный поворот
подробнее
31.08.2010
Реформа следствия как часть политической реформы
подробнее
23.07.2010
Дорожная карта судебной реформы
подробнее
05.07.2010
Недосказаное о праве и власти
подробнее
21.06.2010
Неподсудность как признак всевластия чиновников
подробнее
07.06.2010
Бизнесмен — самый зависимый вид человека
подробнее
05.06.2010
Стиль и казус
подробнее
11.05.2010
Три года рейдерских атак. Продолжение.
подробнее
13.04.2010
Три года рейдерских атак
подробнее
24.03.2010
СМИ о деле А.Шматко
подробнее
12.03.2010
Без комментариев
подробнее
02.03.2010
Краткое заключение миссии международных наблюдателей «За справедливые выборы» по выборам в Палату Представителей парламента Республики Таджикистан
подробнее
19.02.2010
Отчет о деятельности наблюдателей Международной организации «За справедливые выборы» по выборам Президента Украины 7 февраля 2010 года
подробнее
23.10.2009
Выборы оказались богаче и парадоксальней существующих стереотипов
подробнее
29.09.2009
Поздравляем с почётным званием!
подробнее

© 2002-2013 МКА "Мирзоев, Мостовой и партнеры" | info@advokaty.org
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru